Андрей Петров – Дикая Камчатка (страница 5)

Прямо из тундры выбивались несколько источников, где люди выкопали небольшие ямы, в которых скапливалась горячая термальная вода. В некоторых она была настолько горяча, что можно было ненароком и свариться. Явных гейзеров не было, но вокруг всё парило и воняло сероводородом.

Командовал ключами мужичек бичеватого вида, очень обрадовавшийся мясу, но огорчённый тем, что спиртного у нас уже не было. Разместил он нас в гостевом домике, предупредив, что из Паланы должен прилететь вертолёт с руководством, поэтому нам в этом случае придётся переехать в палатку. Во втором домике жил он сам.

После размещения смотритель показал, как пользоваться ваннами (так называли рукотворные углубления в почве, заполненные горячей водой). Существовала своя технология охлаждения источников. К каждой ванне были прокопаны канавки, по которым из дикого ручья бежала ледяная вода. А заслонка представляла собою кусок доски, которой перекрывали поток воды в ванну. Если доску убирали, то холодная вода текла прямо в ванну и остужала ее до нужной температуры – можно было и помыться с хозяйственным мылом, куски которого лежали рядом на дощечках, и попариться, постепенно поднимая температуру с помощью заслонки. Это мы проделывали не меньше трёх раз в день.

Смотритель поведал, что из находившегося в двух сотнях километрах от Паланы села Тигиль, недавно привезли парализованного мужика и таскали на носилках принимать ванны. Через месяц больной уже встал на ноги, хотя врачи уже поставили на нем крест.

Мясо мы хранили в холодном ручье, завернув его в мешковину, но кроме этого, занимались и очень своеобразной рыбалкой. Недалеко, в полукилометре выше по течению небольшой речки – одного из истоков реки Паланы – располагался водопад высотой более трех метров. Огромные массы воды с оглушительным шумом, падая вертикально, создавали пузырьковое месиво белого цвета, из которого периодически выпрыгивали гольцы и нерка, пытавшиеся преодолеть природное препятствие.

Найдя сталистую проволоку мы плющили концы молотком об булыжники, потом с помощью напильника вострили их и увязывали капроновой нитью, придавая форму якоря-четверника. К четвернику привязывали нить нужной длины и забрасывали в место падения воды, откуда на подсёк вытаскивали порой сразу по два гольца весом до полутора килограммов каждый. Иногда подцепляли и нерку, от чего крючки постоянно разгибались, и приходилось их выравнивать.

Сторож предложил нам сходить в хребты и поискать снежного барана, но у нас, кроме дроби да пары жаканов, ничего не было, а баранов добывают в основном на расстоянии и из нарезного оружия. Да и мы уже находились, поэтому ограничились охотой на куропаток, которых там было немало.

Каждый раз, подходя к водопаду, мы натыкались на следы пребывания медведей – то на вытащенную недоеденную рыбу, то на свежий, ещё теплый помет, то на вывороченные камни. А однажды всё-таки увидели одного зверя, который принимал душ под водопадом, стоя в воде по грудь, и одновременно играл в ладушки пытаясь поймать выпрыгивающую из кислородного коктейля рыбу. Нас он не слышал из-за шума воды, поэтому, чтобы прогнать зверя, мы метров за пятьдесят стали швырять в него камнями, экономя патроны и требуя освободить место для других. Наконец один камень достиг цели, и молодой медведь всё-таки обратил на нас внимание, после чего со всей прыти пустился наутек. А мы, посвистев ему на прощание, заняли место рыбалки.

Дня через четыре-пять горячие ванны надоели, и мы уже собрали рюкзаки для того, чтобы идти в обратную дорогу. Вдруг прилетел вертолёт с нашими знакомыми топографами, решившими тоже попарить кости, но уже без женщин, на отсутствие которых мы прозрачно намекнули пилотам. Те порекомендовали нам долететь до их стана, переночевать и двигаться дальше.

Вертолётная площадка находилась на краю глубокого ущелья. Мы, не ожидая никакого подвоха, хватанули столько адреналина, что никакой медведь не смог бы нам дать больше. Приподнявшись над землёй, вертолёт вдруг резко стал падать в ущелье, отчего мы реально почувствовали невесомость Я подумал, что жить осталось совсем немного – разобьёмся. Но вертолет вдруг поймал воздушную подушку и пошел вниз по ущелью, лавируя вдоль скал.

Я посмотрел на летуна, управляющего рычагами, на его лоснящуюся от удовольствия рожу и понял, что эти гады специально устроили нам американские горки, мстя за наши подколки насчет любимых учителей. Поэтому сделал вид, что у нас всё очень хорошо, так же мило улыбнувшись в ответ.

Немного времени мы сэкономили, поэтому чтобы прийти в назначенное время, остановку сделали на берегу Паланского озера, где встретили туристский стан учеников нашей средней школы, среди которых был и перешедший в последний класс мой брат Сергей. Они взахлеб рассказывали, как несколько раз встречали в пути медведей и как один чуть не порвал их.

А произошло следующее. Во время одного из привалов, когда группа юных туристов еще шла вдоль реки, брат вместе с Андреем Мешалкиным и Володей Тапананом получили особое задание – поймать несколько хвостов кеты и горбуши на обед. Выше по течению эти виды рыб уже не поднимались: дальше шла только самая сильная из лососёвых – нерка. Это было около реки Крестовки, впадающей в Палану. Тапанан, шедший вдоль речки впереди, вдруг нос к носу столкнулся с медведем. Тот, поднявшись на задние лапы, заорал так, что Володя упал на тропу и закрыл голову руками. А мой брат с Мешалкиным рванули по тропе обратно, не останавливаясь до самого стана, где рассказали командовавшему экспедицией физруку Георгию Артамоновичу Анисимову по школьной кличке Гертамоныч, что на них напал медведь и, возможно, задрал их друга.

Гертамоныч, возраст которого был уже за пятьдесят, славившийся тем, что единственный в поселке, несмотря на возраст, мог по канату на одних руках взобраться до потолка спортзала и обратно, сделав ногами угол, взял единственную в экспедиции двустволку и пошёл искать пропавшего ученика. Однако живой и невредимый Тапанан вскоре выбежал ему навстречу.

Со слов Володи, когда медведь встал из-за дерева перед ним и заревел, он упал и ждал смерти. Но медведь орал и почему то не двигался с места. Отползя подальше от опасности, Тапанан убежал.

Гертамоныч не поверил пацанам и пошел проверить место происшествия, держа наготове двустволку. И действительно увидел медведя, который, как оказалось, сидел в петле, прикреплённой к дереву – так обычно делали браконьеры либо охотники, не желавшие тратить время на выслеживание зверя. Петли вязали из тонкого троса и ставили вдоль рек и ручьев на медвежьих тропах.

Недалеко от этого места находился дощатый домик, в котором жил знаменитый в этих местах охотник Анатолий Петров, которому в народе дали кличку Пенёк. Гертамоныч отправился к Пеньку и устроил разнос за то, что из-за петель того чуть не погиб ученик. Петров молча взял карабин и, дойдя до медведя, застрелил его – ничего другого сделать было нельзя. Случаи нападения на человека раненым или побывавшим в петле медведем фиксируются гораздо чаще. Вообще-то Пенёк был в Палане потомком целой династии – его дед в двадцатых годах прошлого века был командиром бронепоезда у самого товарища Блюхера, которого объявили врагом народа и расстреляли. Деда же на всякий случай выслали на Камчатку – в Палану, где семейство пустило прочные корни. Фотография деда Петрова в красноармейской форме с саблей рядом с Блюхером и сейчас должна висеть в окружном краеведческом музее.

Несмотря на наличие многочисленных родственников, Пенёк предпочитал охотиться и даже рыбачить в одиночку. Вокруг своей рыбалки – Петровской (на реке Палане места, где находились какие-либо строения, называли по фамилии хозяев, например Пыжовская, Белоусовская, Безугловская и т.д.) Пенёк устанавливал пустые железные бочки, в которые накидывал тухлой рыбы для привады медведей и нещадно отстреливал их. Проезжая мимо Петровской на моторной лодке, домик можно было не заметить визуально, но нос не обманешь – тухлятиной несло за версту.

Пенёк умудрялся и невод забрасывать с помощью овчарки, от которой прежний хозяин отказался из-за того, что та, по его мнению, была тупа и не обучаема. Когда овчарку привели к Пеньку в частный дом, она попыталась показать свой норов – и зря: первым делом была избита палкой до полусмерти и лишена питания. После этого у нее вдруг появилась тяга к обучению, – уроки схватывала на лету вместе с кусками юколы, а через месяц новому хозяину хватало взгляда, чтобы собака понимала, чего от нее хотят.

Овчарка эта была огромного размера и очень мощной. Пенёк приспособил на нее алык, какие шьют из нерпичьей или лахтачьей кожи для ездовых собак, привязывал к нему береговой конец невода, давал команду «Стоять» и с набранным на лодку неводом с помощью вёсел уходил на течение, распуская по воде невод. По мере передвижения лодки собаке давалась другая команда, и она шла с привязанной веревкой по берегу параллельно сплавлявшейся лодке. Когда необходимо было притоняться, хозяин опять командовал собаке: «Стоять!», невод с уловом течением прибивало к берегу, а Пенёк закруглял «морской» конец и, закрепив его на берегу за предварительно вбитый кол, бежал помогать овчарке, которая упиралась что было силы, удерживая невод с рыбой.