Андрей Петров – Дикая Камчатка (страница 6)

С овчаркой не надо было делиться доходом от рыбалки, она не прогуливала и не болела с похмелья, не требовала никаких социальных гарантий. Варёной рыбы да высушенной медвежатины ей хватало вполне – лучшего помощника не придумаешь.

К слову сказать, и местных медведей она тоже не боялась, гоняла их во время рыбалки, умудряясь уворачиваться от когтей. Рассказывали, что она якобы загрызла молодого медведя, но сам я этого не видел, поэтому кажется, что это всё-таки преувеличение.

…Тапанану тогда повезло – в процессе метания медведь тросом уже почти перетер дерево. Ещё бы несколько раз крутнулся, и был бы на свободе – дальнейшее представить можно, но не стоит.

Отпросив у Гертамоныча брата и его друзей под свою ответственность, мы решили на корякском бате, выдолбленном из огромного тополя, с помощью дощечек переплыть озеро и обследовать территорию. Но когда доплыли почти до середины водоёма, внезапный ураганный ветер поднял большие волны, как на море.

Дощечки оказались бесполезными, и мы, побросав их на дно бата, пытались удержать равновесие, чтобы не перевернуться.

Ветром нас унесло от цели и выбросило на правый берег. Закрепив бат на берегу, мы пошли по песчаным косам, усыпанным отнерестившейся разлагающейся неркой. Вдоль береговой полосы мы разглядели в разных местах четырех медведей, безмятежно бродящих среди сидящих на берегу белоплечих орланов, и решили не увлекаться прогулками среди косолапых, а возвращаться назад, – потому что ветер так же внезапно утих и озеро успокоилось.

Примерно через день мы покинули озеро, выйдя в путь с рассветом, и к обеду уже были на том месте, где нас высадил Бородулин-отец. Встреча была радостной – родители всё-таки за нас волновались: за шестнадцать дней ни единой весточки…

Для нас двоих эта прогулка была не только развлечением, но и своего рода проверкой на живучесть в агрессивной среде.

Александр Бородулин и сейчас профессионально занимается охотой в тех же местах, а я как охотник-любитель уже объездил почти всю Камчатку, поэтому есть возможность вспомнить и другие, не менее интересные случаи.

Напарник

Виталий Безуглов по кличке Амен прожил всю жизнь на Камчатке, в Корякском автономном округе, а если точнее – в его «столице», посёлке городского типа Палана и окрестностях.

По паспорту Амен писался русским, но в жилах у него преобладала туземная кровь – мать была чистой корячкой и женщиной, мягко говоря, пьющей (есть такая особенность у основной массы коренного населения).

Отец Амена не относился к местной национальности и из-за какой-то болезни умер рано. Все пятеро детей (где третьим по возрасту числился наш герой) были предоставлены сами себе – благо, на Камчатке при обилии рыбы, дичи и дикоросов умереть от голода можно только из-за лени.

Все братья и сестра были очень похожи, но Амена – единственного, природа наделила неимоверно кудрявой головой, в которой и мозги были под стать волосам.

Сосед Безугловых, владелец моторной лодки, имел неосторожность прокатить Амена по реке ещё ребёнком, поэтому и цель в жизни у него определилась с малолетства.

На лодочной станции он был для более взрослых в качестве «помогайки», хотя вел себя со всеми как равный – даже с пожилыми лодочниками общался на «ты», что было для непосвящённых несколько необычно.

Если Амена просили куда-нибудь сбегать, он ставил условие: «Дашь порулить на лодке – сбегаю».

Скоро на лодочной станции он стал своим – помогал носить и устанавливать на лодку моторы, подносил баки с бензином, вёсла и другую амуницию, и только ему одному из всей шпаны, болтавшейся вдоль реки без дела, некоторые владельцы стали доверять румпель. Амен просто бредил рекой.

Школа для нашего героя была каторгой, он постоянно прогуливал, но его тянули за уши из класса в класс до получения аттестата зрелости – установка партии и советского правительства запрещала портить статистику в части всеобщей образованности. Амен вовсе не был дураком – наоборот, он отличался любознательностью, рассудительностью и даже где-то мудростью не по годам. Однако все эти качества никакого отношения к школе не имели.

Кроме того, с возрастом у Амена очень уж сильно развилось чувство собственного достоинства – никогда не давал себя в обиду, был ершист, но при этом юмором не обделён тоже.

Частенько с такими же «беспризорниками» Амен уходил в походы на много дней, взяв с собою сухари, соль, сахар да старую незарегистрированную одностволку шестнадцатого калибра, с помощью которой добывал себе остальное пропитание и отпугивал назойливых косолапых.

С коряками и ительменами он дружил, даже добирался летом пешком до оленьих табунов. Поэтому от хозяев тундры и узнал места скопления представителей флоры и фауны, научился всему, что они умели, и частенько вызывался проводником для «бледнолицых». Так, насмотревшись ковбойских фильмов, Амен называл охотников славянской внешности, любивших побродить с ружьем по живописным окрестностям.

Как правило, при движении на моторной лодке в сезон охоты один управлял, а один – два стрелка сидели впереди и палили по взлетающей с воды дичи.

Патронов не жалели – дымный порох «Медведь» был недорог, а дробь лили самостоятельно. Заряжали их столько, сколько казалось нужным. Естественно, с учётом того, что часть уходила на расстрел опорожнённых бутылок, бросаемых вверх «на спор», а иногда и на «интерес» – любимое развлечение охотников-любителей.

Пока старшие товарищи не приняли «на грудь за охоту», они управляли моторами сами, давая Амену возможность пострелять из их ружей. А стрелял он по всему, что двигалось.

Лодка на полном ходу идёт по протоке – уток нет, а Амен бахает направо и налево. И на каждый выстрел рулевой сбавлял ход с вопросом: «Куда стрелял?», получая ответ: «А льдинка… А мышонок…». Ворон Амен вообще никогда не пропускал – на них и отрабатывал мастерство, раньше это поощрялось. За одну убитую ворону в охотобществе при предъявлении доказательств – вороньих лапок – давали два заводских патрона, поэтому, благодаря этому умудрялся увеличивать боезапас. И в конце концов так научился стрелять, что в Палане пошла гулять из уст в уста поговорка с корякским акцентом: «Где Амен побывал – там утка нету».

Потом, уже на стане «бледнолицые», изрядно хлебнув горячительного, вооружались сами, а за румпель садили Амена, который лихо гонял по протокам, с природным чутьём обходя мели и коряги, поднимая в воздух стаи пернатой дичи.

Помогая взрослым в ремонте моторов, Амен всё схватывал на лету, до чего-то доходил своим умом. И в конце концов в этой сфере превзошёл своих учителей, чётко определяя неисправности только по одному звуку двигателя.

Свой первый «Вихрь» Амен собрал из запчастей, которые набрал у всех понемногу. Этот первый мотор держался на каких-то проволочках, заводился со «шкертика», но был абсолютно надёжен.

Редко кто из приезжих знал местные условия, а местные – любили выпить, поэтому и относились к поездкам, мягко говоря, безалаберно. Некоторые умудрялись даже совершенно новые моторы в пути выводить из строя. И если бы не было рядом Амена, который всем всё чинил и выводил лодки из штормового моря, то и последствия могли быть для некоторых говоря мягко, плачевными.

Неспокойное Охотское море с приливами свыше десяти метров требует к себе особого отношения.

Основной валютой в то время был «черпак» – именно в Палане прижилось такое название бутылки водки. Все мерилось именно им, поэтому Амен тоже иногда употреблял, но не в пример другим: несмотря на то, что был мал ростом и лёгок, как пушинка, мог выпить много и долго не пьянеть. В таком состоянии он садился за мотор и носился по реке со всевозможными пассажирами, которые обеспечивали его бензином, съестным и выпивкой.

Даже бывалые лодочники не понимали, как Амен в любом состоянии умудрялся проходить мелководье в таких местах, где они пройти не могли, несмотря на многолетний опыт.

Река была мелкой и очень бурной – кроме опыта, который дело наживное, нужно ещё иметь и чутьё и способность «видеть» воду, чтобы по ней ходить на моторе, а не таскать лодку за собой на верёвке.

А когда на реке мотор вдруг выходит из строя – чаще всего на порогах, где обламывает лопасти на винте, вёсла и шест не всегда помогают – за секунды мощное течение выносит неуправляемую лодку под заломы. Тогда нужно просто прыгать за борт и плыть к безопасному месту, бросая всё. Не всегда лодку можно сохранить в целости, да и вообще не всегда можно остаться живым в таких ситуациях – люди тонули регулярно.

Винты на лодочный мотор «Вихрь» были страшным дефицитом из-за особенности реки и представляли собой предмет спекуляции.

Был случай, когда один начинающий любитель лодочных прогулок купил новенький «Вихрь», получил посылку с десятью винтами и ни с кем не поделился, несмотря на уговоры.

Но далеко этот упёртый жмот не отъехал, переломал все десять, штурмуя первый же от лодочной станции перекат в ста метрах выше по течению – под хохот пьяной братии, расположившейся на зеленом бережку с водкой и закуской.

Каждую весну после охоты примерно на месячишко Амен уезжал «жениться» в национальные села Лесную или Воямполку, расположенные за сотню километров от Паланы – правда, одно на север, другое на юг от окружного центра. Там наш герой развлекался с аборигенками.