Андрей Петров – Дикая Камчатка (страница 4)

Узнав, что мы держим путь на Паланские ключи, бравые вертолетчики предложили подкинуть нас до места назначения по воздуху. Но мы отказались и, взяв у них немного консервов и свежего хлеба, пошли дальше.

На стане нас предупредили, что в районе горы по названию «Дед» (это прямо по нашему направлению) медведь сильно поранил двух оленеводов и буквально недавно отвезли их в больницу. Медведя этого не нашли, поэтому посоветовали нам держать оружие наготове – одержав победу над человеком, косолапый может повторить подобную выходку.

Пройдя еще километров пятнадцать мы решили пообедать на берегу живописной протоки, отдохнули и отправились в путь. Но, пройдя пару километров, вдруг вспомнили, что забыли котелок, без которого в лесу делать нечего, и я решил налегке, без рюкзака и ружья сбегать за ним обратно, так как ответственность за котелок лежала на мне.

Подбегая к месту нашего обеда, я увидел, что по нашим следам, четко пропечатанных на глинистых местах, уже прошёлся крупный медведь. Несколько защекотали нервы, и я очень пожалел, что не взял ружьё. Дальше я передвигался с осторожностью, предполагая, что этот паразит наверняка пошел к тому месту, где мы останавливались – нюх у него абсолютный, поэтому мог почувствовать запах вылитых наземь остатков пищи.

Так оно и было – издалека я увидел, что здоровый медведь вылизывал котелок, потом стал гонять его лапами вдоль протоки до тех пор, пока не забросил в воду.

Спрятавшись неподалёку, я стал ждать, когда зверь уйдет.

Через полчаса напряженного ожидания медведю надоело обследовать каменную косу, и он, перейдя протоку, скрылся в траве. Подбежав, я выхватил из ручья помятый котелок и со всех ног побежал к товарищу, не выпуская из вида окрестности – косолапый мог быть не один. А Александр из-за моего долгого отсутствия уже забеспокоился и с ружьем вышел мне навстречу. Впредь мы договорились ружья не выпускать из рук даже при посещении мест, где справляют естественные надобности. Местность уже поменялась, буйной растительности не было – только тундра, покрытая карликовыми деревьями, ягодником и ягелем. Тропа все время шла вверх.

Через некоторое время мы услышали лай собак, которые выбежали к нам на тропу, а следом открылась равнина, где паслись тысячи северных оленей. Рядом стояли корякские яранги со струящимися через верх дымом, какие-то нарты, вешала, другие строения из жердей, напоминающие маленькие домики, покрытые шкурами и поднятые высоко на жердях – видимо, здесь хранились от хищников и дождя всевозможные пожитки и продукты.

Собаки были породы лесновских лаек – корякских ездовых собак огромного размера. Они оказались весьма дружелюбными – не стали даже нападать на нашего Князя, который, соответственно, сразу принял позу подчинения.

В сопровождении эскорта мы направились к стойбищу, откуда вышло несколько человек местной национальности и с нескрываемой радостью пригласили нас в юрту, где горел костер, а над ним на цепях висели котлы и чайники. По-русски разговаривали не все, но все удивлялись искренне, как это два молодых пацана рискнули дойти до этих мест аж из Паланы.

Мы не отказались и от чая, и от вареной оленины со свежими лепешками, и решили отблагодарить коряков за угощение, достав из рюкзака последнюю, оставленную на всякий случай бутылку водки.

За разговорами мы поинтересовались, можно ли у них взять с собой немного мяса. Старший что-то крикнул своему подручному на корякском языке, и тот немедленно вышел из яранги.

Плотно поев, мы увидели, что ради нас забили молодую олениху – считается, что это самое нежное мясо – и уже заканчивали разделку.

Раздобревший бригадир показал на тушу и, широко улыбаясь, сказал: «Забирайте всё».

Конечно же, это было шуткой. Поэтому с собой мы взяли только одну заднюю ногу, которая тоже весила прилично. Но до конечного маршрута оставалось немного, поэтому решили поднапрячься и дотащить. Бригадир пояснил, что с Ключей давно никто не приходил, поэтому мяса там нет. Кроме этого, оленеводы дали нам и сушеного мяса снежного барана, которого они добывали в окрестных хребтах, да отсыпали из мешка лапши.

Сушёное мясо хранится долго – его можно есть просто так, макая в соль, что мы, конечно же, не делали: когда мясо сохнет на ветру – всё равно на него садятся всевозможные насекомые, поэтому можно полакомиться и засохшими личинками какой-нибудь экзотической мухи. Так что мясо лучше промыть и сварить в котелке.

Про экзотическую муху я обмолвился не зря. Один старый оленевод-охотник рассказывал, как зимой в тридцатиградусный мороз убил высоко в горах снежного барана и оставил тушу на пару дней, надеясь прийти за ней позже – до собачьей нарты самостоятельно донести её не смог бы.

В отличие от своих южных родственников, снежные бараны гораздо крупнее и вкуснее. Кроме того, наш баран отличается и внешне тем, что имеет такую же шкуру как и северный олень – трубчатый мех, который позволяет ему выживать в любых условиях.

Так вот: оленевод, вернувшийся за добычей через пару дней, увидел, что баранье мясо облеплено огромными мохнатыми мухами, наложившими личинок – откуда это взялось в тридцатиградусный мороз в горах – охотник не знал, а таких мух, как он выразился, «будто в шубах», увидел впервые.

Вообще, коряки народ настолько радушный, искренний и доверчивый, что этим всегда пользовались представители других национальностей. Дурили коряков по-всякому, вычитая из зарплаты и стоимость вылетов агиткультбригад, и отстрел волков, не оплачивая ни работу в выходные и праздники, ни проезд в отпуск – всё это компенсировали сомнительными зачетами за продукты, товары и зрелища. Коряки никогда не роптали – принимали всё на веру, так как многие даже русского языка не знали, проведя всю жизнь в тундре. Бухгалтерия для них была явлением непонятным, поэтому частенько подписывали все, о чем просили «мудрые» начальники.

О фактическом количестве оленей в совхозах знали только приблизительно. В грибной сезон оленей было не удержать – и осколки табунов бесконтрольно бродили по тундре. Поэтому если оленеводы находили в тундре такой осколок – то загоняли его к себе в табун, хотя он мог принадлежать совсем другому звену (никто тогда их не метил). Поэтому и отчетность была такая же, как при сборе хлопка в Средней Азии. Часть оленей списывалась на волков, которые для оленеводов и на самом деле представляли целое бедствие. Волки при нападении на стадо не ограничивались одной жертвой, а резали животных, пока не уставали – десятками. Поэтому в таких случаях совхоз нанимал вертолёт, с которого шел отстрел этих хищников – ведь стая от табуна далеко не отходила и сопровождала табуны даже во время миграции, нападая по мере наступления аппетита. Не помогали даже собаки, которых волки не особо-то и боялись, тоже изредка употребляя в пищу.

Позже на реке Уке я ранней весной на ровном месте добыл волка-одиночку, просто загнав его на снегоходе. Этот полярный волк был размером со среднего оленя, а если положить туши рядом, снять шкуру и отрубить оленю длинные ноги и рога – то можно перепутать. Кстати, лично мне не доводилось слышать, чтобы камчатские волки нападали на людей. В округе тогда оленей хватало. Только в Палане забивали до трёх тысяч голов в год. Народ при массовом забое закупал у совхоза на зиму порой по несколько туш, храня их подвешенными в сараях всю зиму и делая из оленины тушенку. Иногда можно было купить и оленьи языки – изысканный деликатес, который в основном доставался начальству.

В населённых пунктах, где выдавали заработную плату, оленеводов окружали многочисленные прихлебатели, которые помогали опустошить их карманы. Потом руководство совхоза торопилось выпроводить отпускников обратно в тундру, потому что остановить процесс употребления содержащих алкоголь жидкостей – вплоть до одеколонов и лосьонов без принятия радикальных мер, было порой невозможно. Иммунитета к алкоголю у представителей местной национальности практически нет.

Позже, когда я учился уже в юридическом институте, на практике в окружном суде, копаясь в архивах уголовных дел, наткнулся на интересную историю, когда в шестидесятых годах бригадир-оленевод из карабина сбил самолёт АН-2, перебив ему бензопровод. Никто не погиб – самолёт спланировал в тундру, а после ремонта взлетел сам. На вопрос судьи, зачем это было сделало, последовал ответ: «А зачем они моих олешков пугают?» И на самом деле в самолёте находилась высокопоставленная комиссия, представители которой никогда живьём не видели северных оленей – и в угоду им аэроплан снижался над оленьим стадом так, чтобы можно было лучше рассмотреть животных. Естественно, олени со всех ног неслись в разные стороны, а собирать образовавшиеся осколки – неимоверно тяжелый труд: необходимо оттоптать ногами не один десяток километров. Жалко было оленевода – посадили его на восемь лет.

…Упаковав мясо, мы тронулись в путь – и к вечеру были уже на месте, в предгорье хребтов, за которыми начинался уже другой район – Карагинский. Вокруг росли редкие заросли ольхового и кедрового стлаников, карликовой березы и ягодника: голубики, шикши, брусники. Попадались кусты камчатской рябины и много-много мха-ягеля, – основного оленьего корма.