Андрей Новиков – 39,5 (страница 3)

Каждое лето в гости к бабушке приезжал брат Алексей с семьей. Он работал шахтером, жил в Караганде, был мастером на все руки и очень скучал по малой родине, мечтая вернуться при первой возможности. Но возможность не торопилась представляться, а семью с тремя детьми нужно было содержать, что безмерно добрый и безгранично трудолюбивый шахтер Кошкин делал без оглядок на других, от души и щедро давая и своим, и приемным детям то, чего не хватало в детстве ему самому.

У этого деда Андрей научился многому. И, прежде всего, поражало то, что дед Алексей не ругался – не ругался вообще и не ругался никак. Попадет молотком по пальцу (зрение подводило иногда) и не матерится, крякнет только. Упала штакетина на ногу, вдохнет дед воздух через плотно сжатые зубы и дальше работает как ни в чем не бывало. Вот выдержка у человека! Да и шутка ли – несколько дней лежал недвижимым со сломанными костями под завалом в шахте, там сдюжил и другим упасть духом не давал! Вот сила воли и характер – пример для подражания, но ни в шахту, ни тем более под завал Андрею не хотелось.

А как себя проверить? А вообще, надо ли чего-то проверять? Ну, не герой он, это ж и козе понятно, но и не совсем уж чтобы трус… Середнячок как будто или вроде того. Так ведь и не мужчина еще, а мальчик, и страшно ему бывает, да и всплакнет иногда ненароком, когда никто не видит. И самовольником его бабушки называют, если он вдруг сделает то, чего делать строго-настрого запрещено, например, уйдет со своей улицы на другую, или увяжется за пацанами и вернется домой только к вечеру, когда уже разосланы гонцы во все стороны, когда облава, и идут навстречу отец с ремнем и бабушка с хворостиной… Так это не то чтобы он ослушался бабушку или маму, а просто хотел быть как все, проверить себя, что не слабо постоять близко-близко к железной дороге, когда поезд идет. Настолько близко, чтобы потоком воздуха закачало, а потом сидеть на насыпи, оглушенным адреналином, ждать другой поезд и смотреть, как старшаки курят то бычки, а то и махорку. Но, где был и что делал лучше уж не рассказывать, иначе горох может превратиться в пшено, и век свободы не видать – до школы просидишь на огороде.

– А ну, иди сюда, самовольник, – ухо пацана попало в крепкие материны пальцы. – Щас домой придем, я из тебя всю дурь вытрясу, – все больше распаляется женщина, уставшая после работы и уже часа полтора разыскивающая непослушного отпрыска.

– Ну, началось, – думает Андрей, – ремня не миновать, но если первым зайти домой, то есть шанс скользнуть под диван, проверено – помещаюсь, а уж оттуда меня без посторонней помощи не достать. Мать про диван пока не знает, так что все получится!

Вместе с дедом Алексеем приезжала и его семья: жена Анна и сыновья – Саша, Витя и Павел. Павлик – самый младший из сыновей, но все равно старше Андрея на целых восемь лет. Любимым занятием и развлечением пацанов в деревне была рыбалка, но не для Андрея. Его это почему-то совсем не интересовало. Не интересно, и все тут.

За компанию с Павликом или Витей его охотно отпускали на пруд, все какое-никакое развлечение да и навык полезный, но надоедало ему на рыбалке быстро и хотелось к железной дороге, туда где поезда, запах шпал, грохот проходящих составов… Там можно монетку, гвоздь или проволоку на рельсы положить, на крайний случай – и камень, если уж совсем ничего подходящего на глаза не попадется.

Уйти из компании дружных родственников не получалось, им строго-настрого наказывали смотреть за младшеньким и беречь как зеницу ока. Вот и сидел на рыбалке: следил за поплавками на многочисленных удочках, помогал копать червей, подкармливать рыбу, запутывал леску закидушек, подавал бутерброды, смешил городских байками о деревенском житье-бытье и пересказывал русские народные сказки, которые знал наизусть, хотя и читать-то еще не умел.

Все детские книжки были удивительно хорошо иллюстрированы, и рассматривать картинки доставляло удовольствие, а, глядя на них, и сказки запоминалась легко и непринужденно. Несмотря на то что содержание книжек Андрею давно известно, слушать их он мог бесконечно, а так как у родителей катастрофически не хватало времени, то больше всего доставалось прабабушке Оле, которая охотно занималась с мальчишкой, соглашаясь читать принесенные многочисленные книги.

Она старательно делала вид, что читает, а сама пересказывала сказки на свой лад, глядя на те же картинки. Андрей быстро подлавливал прабабушку на неточностях, а иногда и противоречиях. Прабабушка исправлялась, продолжала дальше, пока внук снова не уличал ее на слишком вольном пересказе. Дело в том, что читать не умели ни Андрей, ни его прабабушка, но имелась одна немаловажная деталь – он уже знал тексты сказок наизусть. Вечером прабабушка в шутку жаловалась на сообразительного пацана, с гордостью называя его «ленинской головой».

Бабушка Клавдия – дочь прабабушки Оли, была до замужества Кошкиной, более всего из еды любила рыбу и шутила: « Я ж Кошкина, вот фамилию и оправдываю». Говорящая фамилия, чего уж там, тем более что все Кошкины любили и рыбалку, и рыбу, и молоко… Молоко из ведра-подойника в банки переливать не успевали – парни его прямо из ведра и выпивали, присасываясь к нему один за другим, пока дно не увидят. Их превосходный аппетит и беспрекословное послушание старшим ежедневно ставили в пример Андрею, аппетита у которого не было от рождения. Да и чувства голода он никогда не испытывал, от слова совсем… Любимая еда – печенье и компотик, вот только этим и за стол заманивали.

– Андрюша, что хочешь кушать? Что тебе приготовить? – спрашивала, зная плохой аппетит пацана, бабушка Аня – жена деда Алексея.

Ответ, под дружный хохот сыновей, получала неизменный:

– Печеньку и компотик…

– Может, молочка попьешь? – с надеждой спрашивала она.

– Не… компотик.

Так и прицепились в семье к Андрею эти незлые прозвища – Компотик да Ленинская голова, а к бабушкиному домику – Кошкин дом.

Бабушка Аня укоризненно вздыхала, но неизменно наполняла кружку вкуснейшим компотом-ассорти из яблок, груш, сливы и чего-то еще, что в изобилии росло в садике у Кошкиного дома.

Забор стратегического объекта

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной. Улица Школьная, 3

Кроме небольшого садика у бабушки Клавдии был большой огород, в сезон преимущественно засаженный картофелем, сахарной и кормовой свеклой, тыквой, помидорами, морковью, луком, чесноком, горохом, фасолью. Пятнадцать соток, дающих все вышеперечисленное и пожирающих взамен все свободное время. Свободное время… Что это?

Домик бабушки на углу Школьной улицы и Школьного переулка был окружен каким-то бесконечным и вечно ломающимся забором… Забор страдал от интернатовских пацанов, транзитом следовавших в чужие сады, от неуклюжих трактористов, сгребавших его целыми пролетами, от подвыпивших и заснувших шоферов, встретивших рассвет в чужом огороде, от одиноких прохожих, наткнувшихся в темном переулке на хулиганов и поэтому выламывавших себе в помощь подходящую штакетину, чтобы уж если не победить, то хотя бы уравнять шансы на победу и открыть дорогу к пункту назначения, от коров, решивших почесать о него рога и бока, от лошадиных повозок, зацепившихся осью… И это далеко не полный список всех его обидчиков и разрушителей.

Забор боролся за существование и мстил обидчикам: сажал им занозы, протыкал шины, рвал штаны, ломал рога, выворачивал оси, сдирал краску и метил их всеми доступными ему способами. Иногда это помогало, по горячим следам обидчики находились, после долгих препирательств привлекались к восстановлению забора и возмещению причиненного вреда, но чаще… Чаще бабушка Клава латала дыры в заборе на скорую руку хворостом, а в ближайшие выходные зять Валентин чинил изгородь как следует, устанавливая дополнительные столбы и обрезки рельсов по углам, забивая многочисленные гвозди, укреплял штакетник проволокой и металлической лентой и прочее, прочее, прочее, что хоть как-то могло способствовать в борьбе за живучесть стратегического объекта… Здесь и Андрей забил свой первый гвоздь и по пальцу молотком ударил тоже у этого забора.

Валя в кубе

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной

Няня Валя – троюродная сестра Андрея, но тогда он об этом не знал и в силу возраста относился к ней не иначе как к няне. Валя жила в интернате рядом с небольшим домиком бабушки мальчугана и все свободное от школы время проводила с ним. Вообще, с Валями мальчишке повезло: папа Валя, мама Валя, няня Валя… Такое «разнообразие» трудновато поддавалось пониманию не только его самого, но и тех, кто любит спрашивать малышей:

– А как зовут твою маму?

– Валя…

– А папу?

– Валя…

– Не, малой, отца как зовут?

– У меня мама Валя, папа Валя и няня Валя, – терпеливо объяснял пацан особо непонятливым, дабы свести этот, в общем-то, бессмысленный, по его мнению, диалог к задумчивому перевариванию собеседником услышанного.

Няня Валя закончила десять классов и уехала в большой город. Устроилась работать на завод и скоро стала бригадиром, поступила учиться в юридический с твердым намерением стать судьей, но это совсем другая история. Пацана она любила по-прежнему и в каждый свой приезд дарила ему превосходные модели автомобилей, выполненные в масштабе 1:43. Восторгу мальчишки не было предела, да и сама няня была довольна, что ее подарки производят такой эффект. Все самые классные игрушки были от няни Вали. Со временем Андрей поймет, что вместе с приятными воспоминаниями о детстве от няни ему пришло и умение дарить подарки, но это будет нескоро.