Андрей Но – Железо (страница 26)

— А что в этом плохого? — насупился Вохитика.

— А что хорошего? Изверг он у тебя. Либо просто сам здесь никогда не был. Да и ты надолго не задержишься, если будешь много болтать, как сейчас… Болтунами мы тут доменную печь топим… Пламя от них бьет так, что до неба дотягивает и его подпаливает, пади оно уже в клятое жерло всем нам на головы… Чего встал⁈ Тащи клинья туда!.. И под ноги смотри, а то если полетишь с ними, снова их со всего карьера в куль придется собирать…

Вохитика захлопал ртом от подступающего гнева, но не знал, чем ударить в ответ. А еще он не знал, что именно в словах шутника его задело. Но не было никаких сомнений, что ему грубят. Как бы поступил отец на его месте?

Сурово нахмурившись, Вохитика поволок ношу вдоль отвесной стены, придерживаясь ее как можно ближе — выступ был тесным, с каждым шагом склон под ним отдалялся все дальше, и Вохитике не хотелось думать о том, как долго он будет падать, если оступится.

Шутник дождался, когда он доставит ношу на место и вернется.

— А теперь дуй обратно и тащи сюда все пустые корзины и волокуши, которые только отыщешь. Если надо будет, отбери у других. Вот, — он протянул ему кирку. — Не захотят отдавать, бей их в висок острым концом, а затем вот так боком подставься и с размаху бросай тушу оземь через плечо, ну или через бедро толкай, если силенок не хватит…

Глядя на округлившиеся глаза Вохитики, он зареготал от смеха.

— Отец нам свидетель, ты мне нравишься, шкет… Давай уже, ступай, а как закончишь, глядишь, и за кирку подержаться дам…

Вохитика поплелся назад, но тут из-за поворота стали один за другим показываться мужчины с корзинами и волокушами. Процессию замыкал коротышка.

— Хай-гуа!.. — крикнул он и тяжело размахнувшись, метнул свою клюку куда-то в сторону шутника. Та хлопнулась об насыпь буквально в локте Арно от его головы и звонко запрыгала по камню. Еле увернувшийся шутник заставил себя хохотнуть.

— Ханчхора⁈ — гортанно переспросил он, картинно разыграв удивление и комично почесав затылок.

— Вуга-а-йа-а!.. — надзиратель показал ему кулак и жестоко потряс, но к немалому удивлению Вохитики, его перекошенная рожа с усилием подавляла желтозубую смешинку.

Кирки застучали по скале быстро и несмолкаемо, будто пошел дождь. Марево пыли взошло, словно грозовая туча, и полностью заволокло собой небо. Плиты откалывались с громким треском и проклятиями корчащимися над ними мужчин. В этот раз Вохитика быстро сообразил, что их нужно оттаскивать с проходу и бросать в волокуши, тогда как другие тянули их за собой, отвозя неведомо куда и поспешно возвращаясь за новым камнем.

Отколотых камней хватало на всех, поэтому Вохитика больше не чувствовал себя глупо, мнясь без дела, и привлекая к себе гневливый взор коротышки. А тот стоял с пустым взглядом прямо на оживленном проходе, уперев жердь в землю и мешаясь другим. Но его обходили и объезжали по дуге, словно непреодолимый валун.

Влившись в работу, Вохитике какое-то время не было на что жаловаться, пока пустой живот снова не решил напомнить о себе. Надувшиеся было мышцы на руках, довольно крупные для подростка с его количеством рубежей мудрости, на глазах опадали и артачились продолжать работу. Тяжело дыша раскрытым ртом, пересохшим и раздраженным от серой пыли, он безуспешно пытался вспомнить, правильно ли понял слова отца о том, что на карьере должников полагается кормить, и еду им приносят и кладут чуть ли не в глотку. Он уже было хотел урвать момент и незаметно от надзирателя подобраться к шутнику с этим вопросом, как из-за поворота осторожно показалась телега, на которой гремели кувшины с водой и, судя по запаху, с кукурузным варевом.

Ели все лихо и жадно, хватая грязными пальцами комья каши прямо из общей тары. Но несмотря на звериный голод и резкие движения, мужчины держались друг друга уважительно, в отличии от вчерашних соплеменников, которых Вохитика видел на церемониальной арене. За руки никто не хватал, не царапал и не бил по ним, борясь за первенство.

Вохитике досталось с дюжину комьев обжигающей каши, прежде чем тара опустела. У матери он клянчил добавки, и всегда получал, но здесь же он скорее с голоду умрет, чем обратится с подобной просьбой к коротышке.

Запив остатки голода водой — благо той было в достатке, — он одним из первых вернулся к брошенным делам. Отец наказал ему, что на первых порах он должен удивлять всех своей жадностью к работе, и тогда ни у кого не возникнет вопросов об его пребывании в самой лучшей на всем карьере команде.

Кукурузное варево ненадолго оживило Вохитику. Но то что начало происходить дальше, стало его понемногу умертвлять. Выработка росла на глазах, а камень летел во все стороны, подобно стае саранчи, что однажды обрушилась на посевы их племени. Мужчины стонали, упираясь истощенными руками в только что выдолбленный свод, пока другие спешно его укрепляли толстой подпоркой из обожженной древесины. Куски плит становились все неудобнее — не сразу было понятно, с какой стороны к ним подобраться, чтобы ухватить, но мутный взгляд надзирателя побуждал к торопливым ошибкам и сорванной кожи на ладонях. Шутник больше не шутил и даже не ухмылялся. Упряжь от волокуши не выдержала и лопнула в руках носильщика, и коротышка столкнул его за это с уступа — благо тот в этом месте был не настолько крутым, и бедолага выжил. Кто-то сблеванул, забрызгав проход не прижившийся в животе кашей. Хлынул дождь, и стало еще темнее и невыносимее.

Вохитика стал все чаще поглядывать на небо, в надежде увидеть заходящее за кряду солнце, но морось истерично лупила по его глазам, требуя не отвлекаться от дел. Уставшие и распухшие от ссадин пальцы соскальзывали с мокрого камня. Коротышка что-то визгливо крикнул, и мужчины прекратили углублять нишу. Вместо этого они притащили однобалочные трапы и принялись вырабатывать скалу прямо над нишей. Конструкции были неустойчивы, и их шатало, по паре трудяг изо всех сил удерживали каждую, не давая горняку с киркой улететь вместе с трапом в пропасть. Надзиратель собачился, лупя жердью по стенке, призывая бить камень быстрее. Сквозь завесу пыли и звона железа Вохитика расслышал ворчание шутника.

— Да не будет здесь никакой руды, уродец. Смерти нашей хочешь, так и скажи… Хоть пару друзей успею за шкирку хватануть, чтоб одному лететь с обрыва скучно не было…

Отколотые плиты теперь падали чуть ли не вместе с горняками — не хватало равновесия, чтобы их удерживать. С дюжину мужчин вместе с Вохитикой поставили прямо под удары кирок и велели вытянуть руки, чтобы ловить камень. Мужчины рядом с ним мрачно переглядывались и сплевывали.

— Кто-нибудь, скажите этому тупорогому ублюдку, что если продолжим в том же духе, полкоманды подохнет, притом бездарно… Здесь нечего ловить, Поганьюн, скажи ему, ты же горняк-тактик…

Кем бы не был этот Поганьюн, он никак не отреагировал на просьбу, а продолжил, как и все, корчиться и лить пот от страха, что кого-нибудь сейчас осколком точно убьет. У Вохитики уже звенело в ушах от голода и усталости, руки сотрясались, но он их не смел опускать. И не напрасно. Камень прямо над ним вдруг крякнул, и горняк на трапе выругался, пытаясь замедлить его падение. Вохитика сумел упруго выставить ладони передо этой махиной и перенаправить ее полет точно в волокушу. Мужчины по бокам одобрительно присвистнули.

— Хорош!.. А следующий камень лучше так запусти не в сани, а прямо в тупорогую башку этого недомерка…

Вокруг заметно стемнело, и уже не было никаких сомнений, что солнце спряталось за горой. Коротышка шагнул к ним с какими-то распоряжениями, и Вохитика облегченно вздохнул — наконец-то их отправят отдыхать. Но хлесткий удар жердью по плечу быстро дал понять, что работа еще далека от завершения. Носильщики поменялись местами с подручными, встав под шатающимися на трапах горняками. Вохитика потащил за собой тяжеленную волокушу вслед за тем, кто плелся спереди. Он не запомнил маршрута, и даже не стал подсчитывать, в который раз он уже возвращается за новой ношей.

На карьер надвигалась ночь, а они все не заканчивали. Коротышка уже стоял с факелом, коротко вытянув его над головой. Голод затмило отчаяние. А вслед за ним пришла отупляющая отрешенность. Вохитика вдруг обнаружил, что вопреки наказам своего отца, он начал увиливать от работы. Он все чаще допускал простительные задержки в монотонных действиях с упряжью, охотнее поддавался и проигрывал заносам на поворотах, и был не против, если кто-то перед ним медлил, стопоря всю очередь. Если бы его сейчас увидела Колопантра, она бы расплакалась. Ему было непривычно плохо — даже хуже, чем в одну зиму, когда выяснилось, что припасы в их семье были засушены с ошибкой, и потому сгнили, и пришлось какое-то время глодать собственные пальцы, пока Брюм не выменял все сбережения из кирпичей на мешок зерновых смесей. Вохитика успокаивал себя лишь одной мыслью — это когда-нибудь закончится, в любом случае. И потом он вспомнит, как он об этом подумал, и сможет убедиться, что был прав. Так оно и оказалось.

— Гу-йа-а-а… абчгор! Ху-гайа-а-авуйа-а!..

— О да, наш маленький умник созрел для большого открытия, что руды тут нет и быть не может…

— Хвали Отца, что он вообще до этого допер…