Андрей Но – Железо (страница 28)
— Сколько он тут уже зим?
— Да кто знает? Он в балахоне вечно ходит, даже лица не видать, так рубежей на плече и подавно…
— А вы не думали, — поделился догадкой один горняк, — что этот ваш Водэтода попросту на воинов насмотрелся, и тоже решил себе кирасу сообразить? Думает поди, что будет так расхаживать по карьеру, и тогда Бу-Жорал его заметит и передаст вождю, а тот его в свою личную гвардию пристроит…
— А задаром его туда что ли не пустят? Мне кажется, он если захочет, и сам туда придет без приглашений… Эх, хорошо вождю, наверное, что этот повернутый только о железе думает… А то точно бы его выпнул из Скального дворца, и войной на каннибалов бы нас уже, наконец, погнал…
— Упаси нас Отец… Пока Пу-Отано держит наше племя в кулаке, я спокоен… Против каннибалов мы не вывезем… И против Грязи под Ногтями тоже. Как он ловко их стравил, вождь наш, чтоб только нас не втягивать… За нас, мужик.
— Чего ты мелешь про ногтевую грязь?.. С чего бы нам с ними не справиться? Они ж мужеложцы все…
— Вы на складе с освобожденным Отцом вообще бывали хоть раз? — с вызовом спросил Поганьюн. — Там выплавки лежат в ряд, выглядят, как акинаки наших воинов, только не заостренные по бокам и длинные, с три старика Арно, если не больше… Я говорил с Ил-Резоной, тот сказал, что освобожденному Отцу все равно, что с ним будут делать, главное, не в землю обратно совать… А вот Грязи под Ногтями не все равно, им вечно нужны все новые и новые акинаки в сражениях с Пожирающими Печень… Вот пудлинговщики и куют им заготовки сразу в такой формовке… Но вы знаете, сколько одна такая балда весит?.. Боваддин еле удержал двумя руками, а я так вообще поднять не смог… Слыхал, что только гиганту в железе удалось удержать эту балду в вытянутой руке. Да и то, я сам не видел… И вот, спросите себя, как должны выглядеть эти Грязь под Ногтями, если этими штуками они вовсю мочатся с людоедами?.. И почему они этими хреновинами их до сих пор не поубивали?.. Мое мнение, Водэтода от них к нам и перебежал… Может и рожа не такая как у нас, вот и прячет ее под капюшоном… Мы и с ним одним не справимся, а вы про племя ему подобных заикаетесь… Пляшите от радости, что они еще не разбили друг друга до сих пор, а то победившие уже бы и к нам пришли… Наш вождь стравил их, а мы знай себе живем, и делом угодным занимаемся… А все потому что думать надо головой, думать, — Поганьюн остервенело потыкал себе в висок, — а не железом размахивать!..
Мужчины не знали, чем ответить на эту тираду. Их головы переваривали услышанное, а животы — съеденное. Но что то, что другое, было не особо удобоваримым.
— А ты тоже что ли железо носишь? — вдруг спросил Вохитику сосед, сжав пальцы на его плече. — Рука толще моей в два раза, а ведь сам еще поди даже ни одной штольни между ног у девок не вырабатывал…
Мужчины в кругу поглумились.
— Да в жерло девок, зачем они сдались, покуда здесь такая махина… Вот эта гора будет твоей девкой ближайшие тринадцать зим, большая и неревнивая, ее нам на всех хватит…
— Так ты если сильный, Вохитика, то будешь помогать мне, — подал хриплый голос Вугулай. — А то я старый, рука совсем уже не держит член, когда мочусь, не справляюсь…
Уязвленный Вохитика хотел было порекомендовать старику мочиться сидя на корточках, но горняки перебили его сдавленный голос какой-то очередной шуткой и продолжили увлеченно гоготать о чем-то между собой.
Даже несмотря на то, что все обсуждали сейчас толщину его руки, Вохитику не покидало чувство, что пока что еще он здесь лишний. Веселящий Стену и то на него не смотрел — он жарко спорил о чем-то с коренастым горняком, похохатывая между делом. Впрочем, горняк с теплыми глазами, Поганьюн, хоть и участвовал во всеобщем веселье, но его взгляд иногда изучающе скашивался на Вохитику. Его тонкий рот дергался в непонятной, но вроде доброжелательной улыбке.
Был еще один горняк, он уже давно поел и отсел от остальных. Это тот молодой и мрачный, которого Веселящий Стену первым вовлек в свою шутку про ванну. Его лицо было обращено к единственному факелу в штольне, и на нем читалась откровенная неприязнь.
— Кондоры бьют тех соек, что отделились от стаи, — говорил Вохитике отец. — Не отчуждайся от братии, в которую я тебя пристрою. Смейся их шуткам, даже если не поймешь их. Ешь с ними из одного лотка, даже если в горло не лезет. Спи с ними в обнимку, если окажетесь в одной яме. Они станут твоей второй семьей, а семью не выбирают, сам знаешь, ее терпят, если уж на то пошло…
— Так это же ты выбрал, в какую братию мне идти…
— Самую лучшую братию!.. — отец был непреклонен. — Если не поладишь с ними, то с кем вообще тогда сможешь ужиться?.. Куда денешься, если они тебя отвергнут? К пудлинговщикам? Уж лучше сразу умереть…
Вохитика незаметно выбыл из круга и отсел к стене, где ночевал в прошлый раз. Его рука скользнула в торбу и нащупала пимак из дедушкиной кости. Интересно, если он сейчас задует в него ту самую боль, которую он испытал пару лун назад, взгромоздившись на останец и наблюдая за Прощающими Холмами, как те медленно объедают плоть с мертвых тел — как на это среагирует те, кому предстоит стать его второй семьей? Он поднесет пимак к губам и засвистит в него сегодняшнее потрясение, которое он с таким трудом пережил, и мужчины отбросят свои грубые шутки и начнут неуклюже замирать… И только Веселящий Стену продолжит гоготать даже пуще прежнего, лишь бы сокрыть от остальных свою слабость, что охватила его от музыки, а Поганьюн велит всем заткнуться и не мешать ему слушать — он явно в этой братии наделен авторитетом, его все выслушают с разинутым ртом и уверенно последуют его примеру. А лицо того мрачного горняка, его сверстника, посветлеет. Вугулай испытает стыд за свою мерзкую шутку. А коротышка…
Вохитика нахмурился. Его греза сбилась, словно пальцы, играющие слишком сложную мелодию. Коротышку и вправду нелегко было представить в хоть сколько-нибудь хорошем свете.
Подсунув торбу под голову, он лег на бок и поджал под себя ноги, в надежде, что в этот раз об них не станут спотыкаться утром. Громкие голоса заставляли его вздрагивать, а в висках ломило до тошноты — такое он испытывал однажды, когда весь вечер просидел у костра и жадно вдыхал его вкусный, древесный дым. За сомкнутыми веками вспышкой отламывались над головой плиты, заставляя его мышцы сокращаться, и просыпаться. Одна такая вспышка ударила по его ушам и заставила аж подпрыгнуть…
— Слышишь, я говорю? Вали с моего спального места!.. — повторил резкий голос. Вохитика в ужасе вылупился на стоявшего над ним паренька. Тот самый мрачный горняк.
— Почему? — глупо вырвалось у Вохитики.
Горняк выдохнул то ли со злостью, то ли с непонятным облегчением, и медленно опустился перед лежачим на корточки.
— Почему? — переспросил он. — А ты греть меня что ли собрался в обнимку?
Добрая половина горняков в нише зашлись срамным хохотом. Почти все уже лежали по своим углам и внимательно следили за их диалогом.
— П-п-почему это твое место? — заикнулся Вохитика. — Здесь не было твоих вещей, когда я принес свои…
— Нет? — с нехорошей ухмылкой переспросил паренек. — А ты присмотрись повнимательнее…
Вохитика послушно встал, борясь с головокружением. Голова разболелась только сильнее. Щуря глаза и вороша свою торбу, он честно попытался отыскать хоть какие-то следы чужого имущества.
— Не понимаю, — промямлил он. — Но где…
— На пол глянь.
— Там пусто же…
— Видишь отметину? — спросил горняк. Вохитика нагнулся, но в полумраке сложно было разобрать неровности в скальной породе. — Она образовалась от моего взгляда. Я первый посмотрел на это место. Тебе этот отпечаток не по глазам что ли?
В нише стало очень тихо. Все напряглись, ожидая и предвкушая ответ новенького. Но у Вохитики не был припасен на это ответ. Разве что в его бровях пролегла хмурая складка. Горняк пожирал его взглядом, явно жаждая услышать хоть какое-нибудь слово поперек.
— Так и что? Не по глазам тебе эта отметина, говорю? Или она кажется тебе несерьезной и неприметной⁈ Мне что ли доказать обратное⁈ — с каждым новым вопросом локти паренька оттопыривались в стороны все сильнее, а голос становился все зычнее. — А может, ты просто плохо видишь и тебе нужна пара больших и черных светильников под глазами, чтоб впредь видел даже в темноте?
Вохитика не выдержал его дерзкого и проникающего взгляда и опустил свои глаза в пол. Молча подобрав свою торбу, он направился в другой, никем не занятый уголок. Со всех сторон послышались разочарованные вздохи и крякающие насмешки.
— А чего промолчал то? — огорчился за него Веселящий Стену. — Предложил бы ему в следующий раз погадить там, где собирается спать, и светильники под глазами бы никому не пригодились…
— Я боюсь, что меня отправят к пудлинговщикам, — вырвалось у Вохитики. — Поэтому не хочу ссориться ни с кем…
— Да чего вы все боитесь к пудлинговщикам то? Нормально у них, — заверил весельчак. Еще днем Вохитике довелось услышать нечто похожее в каменоломне — Веселящий Стену бахвалился, что пробыл у пудлинговщиков одну штрафную зиму за драку с болотным рудокопом, и ему там очень понравилось. Но с тех пор, несмотря на браваду, кулаки он почему-то больше не распускал.
Паренек лениво покосился на Вохитику с отвоеванного спального места.