Андрей Никонов – Личное дело (страница 14)

Паша с готовностью кивнул. Когда Травин вместе с собакой ушли, бросился в уборную, открыл кран, и жадно начал хлебать воду, представляя, как разделается с Бентышем и его шелудивой шавкой.

Травин махал метлой и лопатой до пяти часов вечера. То, как прошёл разговор с Ляписом, ему не понравилось. Первые минут десять переводчик вываливал информацию, особо не задумываясь, но потом, когда понял, что его не будут убивать и даже бить, начал юлить, дёргал зрачками, отводил глаза стал многословнее, а под конец даже требовательные нотки в голосе появились. Сергей всерьёз подумывал о том, чтобы разломать стол, и загнать щепки Ляпису под ногти, но настоящий начальник опергруппы себя бы вести так не стал, приходилось сдерживаться.

Рябой вполне мог после допроса побежать в окротдел ОГПУ и пожаловаться на мучителя, заявив, что к нему пришёл самозванец. Однако Бентыш говорил, что оперативная группа действовала автономно, телеграмма, как догадывался Травин, руководству ушла, и опять же, местные чекисты следили за Ляписом, но не опекали его напрямую. Наверняка руководство Владивостокского окротдела обижалось на то, что его отодвинули от разведдеятельности, и демонстративно не будет вмешиваться, что бы не случилось. На это Сергей очень надеялся — он рассчитывал найти убийцу Лены Кольцовой до приезда московского гостя, потому что потом ему это сделать не дадут.

В пять часов Сергей скинул фартук и бляху дворника, сделал небольшой круг по двору, вышел на Семёновскую улицу, пересёк железную дорогу, вернулся на Пекинскую, поднялся на чердак доходного дома и занял место у слухового окна. Доберман улёгся рядом, уложил морду на лапы и почти сразу задремал, нервно дёргая обрубком хвоста. В этом отношении он был похож на Сергея — засыпал сразу при любом удобном случае, и просыпался так же быстро. Травину спать не пришлось, он вглядывался в каждое новое лицо во дворе, но похоже, никто Ляписом не интересовался. В половине восьмого во двор вышел дворник Борщов, он кое-как зажёг два фонаря, с третьего чуть не упал, махнул рукой, уселся на землю, прислонившись к столбу, надвинул на глаза фуражку и засопел. Из Борщова вышел бы идеальный шпион. Однако, когда в восемь Ляпис неожиданно появился во дворе, дворник не двинулся с места, и за ним не побежал.

Побежал Сергей, он пронёсся по Пекинской, притормозил у угла дома, и чуть было не опоздал, переводчик почти вскочил на подножку трамвая, идущего в сторону Первой речки, но его отпихнул какой-то пузатый гражданин с портфелем и букетом цветов. Ляпис махал руками, кричал вслед вагону, и даже плюнул, но трамвай скрылся. Извозчики стояли почти рядом, на Ленинской, однако рябой туда не пошёл, он поднял воротник пальто и быстрым шагом заспешил вдоль трамвайных путей, прижимаясь к стенам домов. Прохожих в это время поубавилось, фонари горели тускло, и если бы Травин не держал в поле зрения спину переводчика, то вполне мог бы его потерять. Ляпис миновал Комаровскую улицу, перекрестился на колокольню храма Покрова Божией Матери, где теперь заседали обновленцы, и углубился в петляющие между деревьями дорожки кладбища. Здесь фонари вообще не светили, однако Ляпис шагал уверенно, не сбиваясь с пути, благо вечер выдался безоблачным, и месяц уже появился на небосводе. Сергей чуть было Ляписа не потерял, выручил доберман, который словно стрелка компаса за магнитом, следовал за переводчиком, и вывел Травина к двухэтажному каменному дому на Московской улице, с пристроенным позади одноэтажным флигелем, освещёнными широкими окнами первого этажа, узкими, с еле заметным светом — второго, и одиноким фонарём возле левого подъезда. Окна были занавешены, и разглядеть, что же происходит внутри, не было никакой возможности. У угла дома стоял автомобиль, в котором сидели двое, позади автомобиля дёргала головой лошадь, запряжённая в коляску, Ляпис едва взглянул в их сторону, забежал в правый тёмный подъезд, Сергей остался ждать и наблюдать в тени деревьев.

Через двадцать минут из левого подъезда появилась парочка, средних лет мужчина со шрамом на щеке, в левой руке держал тросточку, а правой обнимал за талию молодую женщину в круглой шляпке-клош, из-под которой выбивались кудряшки. Женщина размахивала папиросой в длинном мундштуке, что-то быстро и тихо говорила, мужчина скептически улыбался. Когда дверь подъезда отворилась, оттуда донеслись звуки танцевальной музыки. Из автомобиля выскочил человек в кожаной куртке, распахнул заднюю дверь, дождался, когда пара разместится на диване, после этого машина развернулась и помчалась в сторону набережной. К одинокому извозчику присоединились ещё двое водителей кобыл, с повозок слезли люди и скрылись в левом подъезде с вывеской. Ляпис не появлялся. Не появился он и ещё через полчаса, всё это время дверь правого подъезда оставалась закрытой. Травин решил, что дальше ждать не имеет смысла, он прошёл метров сто по кладбищенской стороне улицы, туда, где не было горящих фонарей, перешёл дорогу, вернулся к двухэтажному дому и юркнул, насколько позволяла комплекция, в правый подъезд, пропустив добермана. Пёс взлетел по лестнице, когда Сергей добежал до второго этажа, он стоял у двери с разломанным почтовым ящиком и глухо рычал. Травин потянул ручку на себя, дверь была заперта, но замок легко открылся отмычкой.

Внутри стоял полумрак, электрические лампочки на стенах покрасили белилами, и тени от наплывов краски создавали на стенах фантасмагорические картины. Молодой человек осмотрелся, длинный коридор тянулся, наверное, на всю длину здания, двери в комнаты шли часто, их было не меньше десятка с каждой стороны, из ближних к Сергею доносились звуки, не оставляющие сомнений — тут находился бордель. Подобные заведения пытались закрыть, ещё когда Травин работал в уголовном розыске, но они снова открывались под самыми неожиданными вывесками, принося своим хозяевам доход, который мирил с потенциальными неприятностями.

Доберман навострил уши, схватил его за рукав и поволок за собой. Султан остановился у третьей двери справа, повернул голову, и посмотрел на Травина укоризненно. Молодой человек потрепал пса по голове, толкнул дверь.

Небольшая комната с узким окном, завешенным шторой, была заклеена красными обоями, тяжёлый воздух напитался резкими благовониями, запахом пота, несвежего белья и ещё чего-то неприятного, на стенах висели электрические светильники, но горел только один, возле пустой широкой кровати со скомканным одеялом и неряшливо разбросанными подушками. Ляпис лежал на полу, в одних трусах и майке, раскинув руки и закрыв глаза, возле него валялся пустой шприц, кожа рябого была бледной, словно из тела выкачали всю кровь, и влажной, с резким запахом. Травин нажал на шею, пульс еле ощущался.

Глава 6

Глава 06.

Пиджак и брюки Ляписа висели тут же на стуле, хватило нескольких секунд, чтобы их обыскать, но в карманах ничего не нашлось, кроме ключа. За подкладкой ничего не прощупывалось, стоптанные ботинки секретов в себе не хранили, а носки Травин даже трогать не стал, доберман, и тот брезгливо отступил от них на шаг. Сергей пожалел, что оставил фотоаппарат на вокзале, надо было вытащить плёнки, а Лейку взять с собой, всё, что оставалось — это повнимательнее осмотреть всё вокруг, чтобы запечатлеть в памяти.

Молодой человек прикрыл за собой дверь, дошёл до конца коридора, снизу слышались голоса, смех и музыка, табачный дым, поднимавшийся вверх, нёс в себе запахи острых приправ, пряностей и женских духов. Спускаться в общий зал с собакой он не стал, вернулся, и столкнулся с девушкой, появившейся из крайней комнаты. У неё было плоское квадратное лицо и косолапые ноги с толстыми икрами, из одежды — только панталоны, при виде Травина она вздрогнула.

— Нет-нет, — замахала руками, а потом что-то залопотала на своём языке, мотая головой.

— Не понимаю, — Сергей нахмурился.

— Собака — нет, человек — да, — девушка натужно улыбнулась, показав кривые зубы, — собака лежать и не смотреть. Нехорошо.

— Нет, я уже ухожу.

Девушка разочарованно вздохнула, скрылась в своей комнате, Травин ещё раз проверил Ляпису пульс, взвалил его на плечо, выйдя из подъезда, перешёл улицу, усадил переводчика под деревом, похлопал по щекам. Ляпис замычал, открыл глаза.

— А, это ты, — еле слышно сказал он, — Бентыш. А может и не Бентыш, плевать. Помоги, мне нужно в больницу. Очень нужно.

Сергей и сам это видел, переводчик еле дышал, слова отняли у него, казалось, почти весь остаток жизненных сил.

— Ты сам это сделал?

Рябой не ответил, голова его безвольно повисла.

— Держись.

Травин приподнял Ляписа, рябого вырвало, по телу пробежала судорога так, что мышцы, казалось, заскрипели, Сергей побежал, держа мужчину в руках, тот болтался, словно кукла. Когда купол церкви показался в лунном свете, Травину показалось, что Ляпис больше не дышит, он остановился, проверил ещё раз пульс и дыхание, рябой не дышал, и сердце его не билось. Сергей положил переводчика на спину, прислонил ладони к груди, и начал считать, с силой нажимая. Через тридцать толчков он протёр рот Ляписа носовым платком, сложил пальцы колодцем, набрал полные лёгкие воздуха и, преодолевая брезгливость, выдохнул, заставляя грудь переводчика расправиться. Ещё один выдох, ещё тридцать толчков. Прошло минут десять, прежде чем Сергей убедился, что пытается оживить мертвеца.