Андрей Никонов – Личное дело (страница 16)

— Очередной любитель развлечений, — сказал Писаренко, сидя возле трупа на корточках, — смотри, Федька, до чего непотребства доводят. Вот сюда фотокамеру наведи, поближе. Похоже, Лёнька, зря нас сюда выдернули.

Гришечкин кивнул, ёжась от утреннего холода. В городе хватало серьёзных преступлений, каждый день кого-то грабили, избивали, а то и убивали, насчитывались десятки банд, в том числе китайские хухнузы, которых извести было практически невозможно. И если в русские шайки кое-как можно было внедрить своего человека, то с китайцами это не получалось, даже если хватали одного бандита, остальные растворялись в узких улочках Миллионки. Вот такие несознательные отбросы общества вредили сами себе, и жалеть их агент не собирался. Однако он дождался инспектора питомника служебных собак, который появился в компании поджарого добермана-пинчера. Собака взяла след, и сперва потянула в сторону церкви, но потом, словно передумав, потащила вглубь кладбища.

— Не один он был, с товарищем, — поделился своими соображениями инспектор, — тот его нёс, а потом бросил. А пальто, наверное, потерял.

Криминалист Писаренко с инспектором был согласен. Он указал на следы, Фёдор сделал снимки на том месте, где, по мнению Писаренко, двое сидели под деревом, а потом служебная собака вывела всю компанию к дому на Московской улице. Правый подъезд был заперт на висячий замок, Гришечкин забарабанил в левую дверь, на стук выглянула пожилая женщина, плохо говорившая по-русски, она сперва пыталась понять, что от неё хотят, потом сказала, что внутри никого нет, Гришечкин ей не поверил.

— Китайский знаешь, или корейский? — спросил он Туляка, закуривая папиросу.

Фёдор замотал головой.

— Паршиво, я тоже. Сон уволился, а то бы его попросил. Давай, бери машину, и дуй на Некрасовскую, дом 84, квартира 10, найдёшь там Пашу Ни, он нас всегда выручает, если с корейцами надо общий язык найти. Работает он с девяти, так что спать ещё должен, тащи товарища сюда, а мы проследим, чтобы из этого гадюшника никто не сбежал.

Гришечкин рассчитывал, что сбежать попытаются пять, максимум семь человек, и поставил по милиционеру у каждого из двух подъездов, а сам обошёл дом. Против его ожиданий, никаких беглецов он не увидел. Окна флигеля неярко подсвечивались, внутри сидели за швейными машинками женщины, через открытые форточки доносился стрёкот. На заглядывающего через стекло агента никто не обратил внимания, все были заняты работой, Гришечкин насчитал двадцать склонившихся над швейными машинками голов.

Когда он вернулся к подъезду, подкатила служебная машина. Инспектор по нацменьшинствам Павел Ни быстро нашёл с кореянкой общий язык, та открыла дверь, пропуская работников милиции внутрь подъезда.

— Артель швейников, — Паша проводил взглядом собаку и инспектора, которые направились к лестнице, — все корейцы, в основном молодые девушки, у них здесь национальный клуб, я лично программу составлял и в окрпросвет отдал. Проверяем раз в четыре месяца, но прямо тебе скажу, если чего и есть незаконного, прячут. Они как одна большая семья, старший здесь дед лет семидесяти, что скажет, так и будет. Я для них чужой, всё равно ничего не расскажут, ты можешь взять кого в управление и там допросить, вдруг признаются. Старика не бери, будет молчать, и женщин тоже, они тут как прислуга, никакой сознательности, а вот внучок его старший может что расскажет, уж больно он бойкий. На втором этаже тут общежитие для работниц, сами себе готовят, тут же едят и спят, если и занимаются проституцией, то пока жалоб нет, всё шито-крыто. А как кто пожалуется, ты первый узнаешь.

Гришечкин вздохнул, нацменьшинства, которые в недавнем прошлом составляли большую часть населения Владивостока, держались обособленно, и если что случалось, разбирались внутри своих сообществ, власти не привлекая. Так было при старом строе, и при новом ситуация почти не изменилась. Агент посмотрел на женщину, та старалась держаться невозмутимо, но то и дело бросала взгляд на собаку, почти добравшуюся до второго этажа. Инспектор потянулся к ручке двери, подёргал.

— Заперто, — сказал он, — надо бы открыть, Трезор что-то учуял.

Ключ искали долго, женщина лопотала на своём языке, жалуясь на дороговизну и налоги, Гришечкину надоело ждать, он позвал милиционера, и приказал ломать дверь. То, что сегодня он собирался опросить ещё раз Веру Маневич, окончательно вылетело из головы.

Сергей успел вовремя, можно сказать, тютелька в тютельку. Возле дома в Телеграфном переулке извозчик привязывал к козлам потрёпанный кожаный кофр. Вера стояла рядом, нервно докуривая папиросу, при виде Травина она вздрогнула, и покрутила головой, но бежать было поздно, собака запрыгнула в повозку и разлеглась на диване, Сергей остановился в трёх шагах.

— Что вам нужно? — нервно спросила женщина, — имейте ввиду, я закричу, позову милицию.

— Нам надо поговорить, — Травин посмотрел на извозчика. — Браток, барышня передумали и остаются.

Извозчик оценил комплекцию незнакомца, плюнул, и начал отвязывать кофр. Сергей подождал, когда багаж окажется на пыльной мостовой, свистнул Султану, извозчик вскочил в освободившуюся коляску и щёлкнул вожжами. Вера затравленно смотрела на Травина, кусая губы.

— Чего вы так волнуетесь, я ничего плохого не сделаю, — Сергей сделал шаг в сторону женщины.

Та отпрыгнула от него, словно от чумного, спотыкнулась, грохнулась на булыжники, села, растирая ногу и не пытаясь встать.

— Нога, — Вера смотрела на Сергея с вызовом, — чёрт, зачем вы сюда заявились?

Травин посмотрел в сторону улицы, где бодро шагали ранние прохожие. Наверняка среди них окажется какой-нибудь любопытный, которого заинтересуют молодой человек, женщина с синяками, собака и кожаный чемодан. Он подхватил одной рукой кофр, другой — Маневич, и потащил их к подъезду.

Глава 7

Глава 07.

Вера сидела на кровати, стиснув пальцы, и молчала. Доберман сидел напротив неё, вывалив язык, наверное, ждал, что ему снова начнут читать стихи. Травин ушёл на общую кухню, где стоял растопленный самовар, погремел там ложечками, вернулся с двумя стаканами в подстаканниках, прикрыл дверь.

— С сахаром у вас проблемы, — сказал он, — отсутствует.

Женщина кивнула на буфет, Сергей порылся на полках, достал вазочку с кусковым сахаром, положил себе три кубика, взглянул на Веру. Та мотнула головой.

— Ну как пожелаете.

Он уселся на стул, положив ногу на ногу, и принялся хлебать горячий чай ложечкой. Наконец женщина не выдержала.

— Так что вам нужно?

— Вот какая история, — Травин поставил наполовину пустой стакан на тумбочку, — началась в понедельник, то есть позавчера. День этот с самого утра не задался, зашёл я к своему приятелю Петрову, а он, представляете, мёртвый лежит, и не просто сам по себе, голову ему пробили и синяков наставили побольше твоих. Случилось это не в гостинице «Версаль», а в квартире на улице Ленинской, напротив кинотеатра «Комсомолец». Бегу в гостиницу, может, там кто что знает, и тут ты, якобы помыться пришла. Я в личные дела не лезу, даже если одна из этих личностей уже покойник, однако первый вопрос появился. И знаешь, Вера, бывают же совпадения, один мой знакомый служит в уголовном розыске, так он тебя фотографировал вчера, а сегодня я эти карточки случайно у него увидел. И тут меня осенила мысль, а не могла ли гражданка Маневич смерти Анатолия Петрова поспособствовать, а потом с подельником, может, чего не поделила, и тот её портрет разрисовал. Так что я к тебе, а ты удирать собралась.

Гражданка Маневич продолжала молчать, взгляд она от Травина отвела и уставилась в окно, где ничего интересного не происходило. Но при известии о смерти Петрова вздрогнула, словно об этом не знала.

— Ладно, — Сергей вздохнул, — по правде говоря, не думаю, что ты Петрова убила, поэтому у меня к тебе, Вера, предложение. Не руки и сердца пока что, а деловое. Ты мне всё рассказываешь честно, что и как произошло, я тебя из этой передряги вытаскиваю, и тогда ты остаёшься живой и здоровой. Нет, не хочешь? Тогда второй вариант, ты молчишь, пытаешься сбежать, тебя находят и сажают на перо, потому как с Петровым ты была повязана накрепко, деньги от него получала, за что точно, не знаю пока, но выяснить несложно. Наверняка имя твоё в одной записной книжке имеется, такая с золотым обрезом. Уж не её ли искали у тебя твои дружки?

— Они мне не дружки, — глухо сказала Вера. — Откуда про книжку знаешь? От Петрова?

— Нет, — Травин ухмыльнулся, дело пошло на лад, — держал вот в этих руках не далее, как в тот же день, припрятал её Толя хорошо, а я нашёл. Точнее, собачка нашла, она, то есть он, умный, сволочь такая.

Пёс на грубое слово не обиделся, он вообще делал вид, что его происходящее не касается, особенно после того, как обнюхал буфет и понял, что съестного в этом доме не держат. Сергей ждал от Маневич какой-то реакции, эмоционального всплеска, вместо этого женщина опустила лицо в ладони.

— Мы теперь оба покойники, — глухо сказала она, — чего уж там.

— Я лично помирать не собираюсь, — Травин сел рядом с Верой, взял её за руку, женщина попытки вырваться не сделала, — если поможешь, и тебя в обиду не дам. Мне убийцу Петрова нужно найти кровь из носу, и срочно. Беда в том, что я его не знаю совершенно, этого самого Анатолия Наумовича.