Андрей Никонов – Личное дело (страница 18)

— Вдвоём, — пробурчал Горлик, — и смотрите у меня…

Что именно смотреть, он не сказал, развернулся и ушёл, оставив дворников наедине.

— Да не кипятись ты, Витя, — Травин похлопал Борщова по плечу, — жилец-то по два рубля оставил, чтобы мы вещи эти таскали, так что держи, твоя доля, но к полудню приходи, поможешь.

— Это мы завсегда, — Борщов схватил деньги, — будьте уверены, со всем прилежанием.

Сергей был уверен, что в полдень его не увидит, а может быть, и до вечера, так что обыскать квартиру Ляписа он вполне успеет. Потому что хозяин сейчас лежит в морге у судэксперта Виноградского, и, что вполне возможно, вместе с остальными пятью членами опергруппы.

Сергей Васильевич Виноградский возглавил медицинское отделение Приморского Областного Правления в 1910-м. Он служил при царе Николае Кровавом, Керенском, чехах, японцах, в Дальневосточной республике, Приморской губернии, и теперь состоял в должности окружного судебно-медицинского эксперта лечебного подотдела окружного отдела здравоохранения. Бывший действительный статский советник, доктор медицины, защитивший диссертацию в Императорской военно-медицинской академии у профессора Николая Петровича Ивановского, отлично разбирался в трупах и причинах, по которым живые люди становились мёртвыми.

Поэтому версию о том, что поступивший к нему человек без имени и фамилии без посторонней помощи покончил с жизнью, вколов себе огромную дозу морфина, а скорее даже диацетилморфина, он отмёл — характер уколов говорил о том, что самостоятельно ввести шприц под таким углом этот персонаж не смог бы. Еще доктора заинтересовали повреждения хрящей на грудине, кто-то давил на грудь покойнику с чудовищной силой, которая за счёт площади не позволила рёбрам проткнуть лёгкие и выйти из спины. Дилетант сказал бы, что человека пытались задушить, но Виноградский был уверен, что незнакомца наоборот, спасали. Хотя метод Шейфера, когда компрессия сердечной мышцы делалась в положении лёжа на животе, применялся повсеместно, существовал также метод Фридриха Мааса, который включал в себя наполнение лёгких воздухом и массаж грудной клетки в положении лёжа на спине. Покойнику очистили рот, повредив слизистую, и надавливали пальцами на челюсти. Всё это доктор Виноградский собирался указать в своём отчёте для уголовного розыска, когда будет свободное время, а пока что вернулся к мертвецам, привезённым ОГПУ в понедельник и лежащим в новом американском холодильнике — несколько спорных моментов требовали уточнения.

— Я бы хотел подержать их у себя ещё немного, голубчик, — сказал он уполномоченному Нейману, который заглянул узнать, как обстоят дела, — если не возражаете. Обещаю, что ненадолго.

— Да хоть совсем забирайте, — тот махнул рукой, — но потом верните, их затребуют, когда приедет начальство.

— Важные персоны? — равнодушно спросил Виноградский.

— Подозреваемые, — туманно сказал Нейман. — Проходят по одному секретному делу, поэтому их и держим, вам ведь Богданов объяснил?

— Борис Давыдович секретности напустил, и совершенно впустую. Наша профессия, Владимир Абрамович, делами живых не интересуется. Наоборот, информация такого рода даже мешает, сбивает, так сказать, с истинного пути, мы оперируем фактами, тем, что находим, а уж как это объяснить — ваша работа. Эдак каждый эксперт Пинкертоном заделается, и толку от него уже не выйдет. Вот сейчас у меня труп лежит, от уголовного розыска, так ему два укола сделали, а потом массаж сердца по редкой методе. Взглянуть не желаете?

— Нет, — уполномоченный помотал головой, — со своими бы делами разобраться, дорогой мой Сергей Васильевич. Что с японцем?

— Никаких насильственных причин потери сознания я не нашёл, смерть произошла от аспирации, то есть заполнения лёгких морской водой, что означает — наш утопленник в момент погружения в воду дышал. Повреждения кожи вызваны ударами уже мёртвого тела о камни, повреждения мягких тканей также имеют посмертный характер. А уж почему человек в пиджаке и ботинках полез купаться в такой холод, это вам предстоит узнать, если я гадать начну, как всё это происходило, кто виноват, выдумывать начну, тут же уволить меня к чёртовой матери и отправить книжонки бульварные сочинять.

— Могли его где-нибудь в ванной утопить, в той же морской воде, и потом выбросить в море? — предположил Нейман.

— Нет, с уверенностью могу сказать, что тонул он именно там, где его нашли. Отчёт готов, забирайте, подробно всё изложено. Позвольте заметить, что-то многовато трупов за последнее время, давненько такого не случалось, с тех времён, когда тут банды хунхузов шалили и Сенька Капустин лютовал.

Нейман пожал плечами, но ничего не сказал.

— И вот ещё что, — продолжал Виноградский, — слухи ходят, что собираются у нас очередную чистку устроить. Я понимаю, власть должна себя как-то утверждать, но не за мой счёт.

— Об этом не беспокойтесь, я лично прослежу, чтобы ни вас, ни вашего помощника даже пальцем не тронули, — успокоил его уполномоченный, — шкурный интерес, если вас вычистят, что мы с покойниками будем делать.

Он забрал отчёт о теле секретаря японского консула, найденного во вторник рыбаками возле 45-го причала, и отправился с ним в окротдел на улице Дзержинского. Судмедэксперт явных насильственных действий не нашёл, но, с другой стороны, даже японец не полезет купаться в море в середине апреля рубашке и ботинках. Только решать, что дальше делать, придётся Матвею Берману, начальнику окротдела ОГПУ. Советское правительство, в свете обострений отношений с Китаем в Манчжурии, налаживало связи с Японией, и гибель одного из работников консульства сейчас была совершенно не к месту и времени. Во вторник, аккурат в одно время с телом японца, пришли тревожные вести из Харбина, от резидента на КВЖД, и произошедшее с опергруппой Петрова отодвинулось на второй план.

С таким настроением уполномоченный зашёл к Богданову.

— Ляпис пропал, — огорошил его начальник КРО, — твой сексот сообщил, что ушёл вчера наш друг из квартиры в начале восьмого вечера, якобы поужинать, и до сих пор не появился. Как думаешь, сбежал?

— Может, и сбежал, уж больно под убийцу он подходит. Испугался.

— Что делать будем, искать?

— Подождём чуток, — Нейман улыбнулся, — пусь погуляет, а пока ты мне ничего не говорил, и сам ничего не знаешь, а узнаешь только завтра утром, или лучше к обеду. Если виноват Ляпис, где-нибудь возле границы обнаружится, или уже в Китай сбежал, и тогда вся опергруппа скомпрометируется окончательно, ну уж если вернётся, доложишь, мол, исчезал на время, подозрительно.

— Так и сделаем, — кивнул Богданов, — сексот Маше передал записку, а она женщина легкомысленная, могла и потерять. Или забыть.

Глава 8

Глава 08.

Чтобы открыть квартиру Ляписа, Травину пришлось воспользоваться отмычкой — ключ, найденный в кармане покойника-наркомана, к замочной скважине не подходил. Внутри почти ничего не поменялось, следов обыска не было, и это означало, что коллеги Ляписа из местного окротдела о его смерти пока что ничего не знали. В первой комнате стояли четыре венских стула и мягкое рабочее кресло с репсовой обивкой в полосочку, Сергей начал со стульев, он выставлял их по одному во двор через окно, одновременно обыскивая стол и шкафы. Бейлин говорил, что помещение предназначено для курьера, однако, похоже, переводчик какое-то время использовал его в своих целях — на полках лежали книги на китайском и словари, в столе нашлись стопка писчей бумаги, ручка и бутылочка чернил, в крохотной спальне стояла печатная машинка с вставленным листом, а в платяном шкафу висела мужская одежда, по размеру вроде как подходящая Ляпису. Третий стул Сергей повредил случайно, ножка отвалилась, зацепившись о подоконник, и никак не хотела привинчиваться обратно. Травин сходил в кладовую за молотком и гвоздями, это заняло ещё минут пятнадцать, Султан успел пробежаться по всем углам не меньше двух раз, но не нашёл ничего, молодой человек на всякий случай оставил сломанный стул внутри, чтобы было за чем вернуться, и отнёс остальную мебель на чердак, заодно проверил тайник. Записная книжка лежала там же, где он её оставил, никаких новых следов наблюдателей не появилось.

Затащив кресло, Травин уселся на него и задумался. Одна деталь не давала покоя, он достал ключ Ляписа, потом порылся в кармане, и вытащил свой, от камеры хранения на вокзале, с прицепленной к нему железной бляхой. Вместе с ключом Сергей получил на вокзале квитанцию, и терять её категорически не рекомендовалось, у Ляписа где-то наверняка был припрятана такая же. Можно было сделать фальшивую, вот только номера Сергей не знал. Пришлось возвращаться за сломанным стулом.

Квитанция нашлась в письменном столе, она была приклеена по углам к ящику с обратной стороны, клей оказался крепким, уголки пришлось оставить, но номер и оттиск остались целыми и невредимыми.

— Ай да Ляпис, ай да сукин сын, — Сергей вернул ящик на своё место.

Похоже, переводчик был не таким уж недалёким придурком-алкоголиком, каким казался, Травин догадывался, почему этот ключ никто не взял, а другого ключа, от квартиры, не оказалось в одежде. Ляпис мог перевесить бляху, чтобы сбить с толку возможных недоброжелателей, и когда те с фальшивой квитанцией заявятся на вокзал, их ждёт разочарование. Ключ не подойдёт, вскрывать камеру придётся или отмычкой, или в присутствии милиции, что в планы вероятных убийц наверняка не входит. Сергей завернул ключ в квитанцию, засунул в нагрудный карман, вернулся в квартиру и ещё раз просмотрел книги, перетрясывая страницы. На одной из книг был изображён мужчина с крохотными ступнями и веером, Травин забрал её себе, отнёс последний стул на чердак и ещё два часа пытался привести двор в порядок. В половине четвёртого появился Борщов со свежей газетой подмышкой, он смотрел на урны, скамейки и Сергея глазами человека, достигшего с миром полной гармонии.