Андрей Никонов – Личное дело (страница 20)
— Тебе сегодня выступать, — напомнил он.
— Ты тоже сволочь и подлец, — Вера наклонилась вперёд, ткнула в Сергея пальцем, — думаешь, выйду я на сцену, а тут и прискачут деловые, увидят, что живая, опять со мной разделаться захотят, как живца используешь. А, плевать, все вы одинаковые, да и жизнь моя как копейка, на сдачу уплочена. Хочешь, только для тебя спою? Я для Толи так пела, вот без ничего, он такое любил. А ты любишь? По глазам вижу, раз пялишься. Что, нравлюсь? Фиг тебе, а не Вера Маневич.
Она скрутила кукиш, резко выбросила руку вперёд, упала на ковёр, поёрзала, потом положила ладони под щёку и закрыла глаза. Сергей налил ванну, посидел в ней с четверть часа, смывая рабочий пот, примерил одежду Петрова, но она на него не налезла. До семи тридцати оставалось ещё минут сорок, ванна снова наполнилась, Травин аккуратно поднял Веру, и опустил её в ледяную воду, предусмотрительно отступив за дверь.
Визг слышали, наверное, на Первой речке. Маневич вскочила, поскользнулась, грохнулась обратно в ванну, заорала теперь уже от боли, перевалилась через борт и плюхнулась на пол, Сергей тут же закутал её в простыню и отнёс в спальню.
— Двадцать минут, — жестко сказал он, — чтобы была готова, а иначе повторю.
Маневич была готова через пятнадцать, с подведёнными губами и веками, кое-как уложенной причёской и злым взглядом. Ещё пять минут заняли поиски чулка, который обнаружился за картиной, платье, перепачканное вином, отстирывать было некогда. Женщина, как была, почти голая, накинула себя плащ.
— Переоденусь внизу, — сухо сказала она, — пойдёшь со мной?
Сергей кивнул.
— Ты ресторан-то потянешь? Вид босяцкий. Хотя, для нашей столовки сойдёт, публика здесь пёстрая, заведение не первый класс, в «Золотом Роге» побогаче будет. Однако Петров хоть и был подлецом, но одевался хорошо, а ты подлец, да ещё…
Она пыталась найти слово пообиднее.
— Давай договоримся сразу, — Травин взял её за руку, и держал, как бы она не пыталась вырваться, — у нас с тобой отношения деловые и взаимовыгодные. Ты помогаешь мне найти убийц, я помогаю тебе остаться живой и по возможности здоровой. Будешь пакостить, себе же хуже сделаешь. Ты вроде женщина неглупая, в людях разбираешься, если думаешь, что нам с тобой не по пути, лучше решим это сейчас. Ну как, расстаёмся, или вместе дальше?
Маневич нерешительно кивнула.
— Вместе, — сказала она.
— Надо вести себя так, словно ничего не произошло. Тебе пригрозили, ты испугалась, но человек ты лёгкий и зла не помнишь. Толя сбежал, жалеть о нём не стала, перекинулась к его приятелю, то есть ко мне. Портье мой лапотник видел, я туда газет набил для форсу, слушок пойдёт, что жирного фраера нашла, синяки твои на меня спишут. Спросят, так и говори, рукам волю даёт и жлоб, но не из деловых, а фраер. Я в ресторане посижу, на тебя поглазею, закажу немного и подешевле, а часа через полтора исчезну, постараюсь Хромого отыскать. По вечерам деловые там не ошиваются, они днём шары катают, но я поспрашиваю, а ему мигнут. Времени у нас мало, может неделя. Выше нос, товарищ Маневич, мы с тобой ещё покажем буржуям и деловым, что рабочего человека обижать нельзя.
Вера фыркнула, подхватила Травина под руку, вытащила в коридор. В ресторан с собаками не пускали, пришлось оставить Султана в номере, но пёс был этому только рад, он разлёгся на диване и зевал. Маневич, почти протрезвевшая, шагала широко, полы плаща развевались, открывая стройные ноги, делегаты съезда промысловиков, поднимавшиеся в номера после ужина, глазели и спотыкались.
Глава 9
Глава 09.
Главный зал образцовой столовой №4, неофициально называвшейся рестораном «Не рыдай», был заполнен посетителями едва ли наполовину. Участники съезда промысловиков к этому времени уже съели оплаченные профсоюзом шнель-клопсы, антрекоты и битки по-казацки, и переместились в буфет к крепким напиткам и бутербродам с кетовой икрой. Их место заняли поровые бракёры, страховые агенты и нищающие нэпманы, по залу неторопливо ходили официанты с подносами, разнося заказы. На возвышении стояло пианино Ямаха, за которым перебирал клавиши пожилой мужчина, за шумом разговаривающих едоков его игру почти не было слышно. Травин уселся поближе к сцене, прислушался — пианист играл «Варшавянку».
Вера появилась через полчаса в сопровождении тромбониста и скрипача, под слоем грима синяков не было видно, но лицо производило впечатление неживого. Раздались сдержанные хлопки, разговоры стихли, видимо, к певичке тут привыкли и ждали от неё зрелищ. Он уселась на высокий табурет, разрез длинного платья разошёлся, обнажая ногу до середины бедра, и запела на мотив «Кирпичиков».
Из множества вариаций популярной песни эта была местной, она последовательно рассказывала о тяжёлой жизни содержанки во Владивостоке сначала до революции, потом при японцах, которые издевались над бедной девушкой. Богатый нэпман держал её хуже прислуги, правда, при этом дарил драгоценности и меха, зато в конце она влюблялась в простого музыканта-рабфаковца и шла работать на завод. Текст был так себе, пела Вера не очень выразительно, и публика реагировала вяло.
Пианист, который в этой компании был старшим, быстро сориентировался и заиграл фокстрот «Сильнее смерти» Матвея Блантера, Вера поднялась с табурета, грациозно потянулась, натягивая платье на груди и оголяя ногу, эта песня давалась ей лучше. Клиенты столовой оживились, начали подпевать и хлопать. Травину принесли большой сочный кусок мяса и крокеты из картошки, он вместе со всеми махал в такт вилкой, под печальное танго умял две порции красной рыбы в сметане «огрантан», и завершил ужин половиной пирога с квашеной капустой. Цены в «Версале» были коммерческие, ужин обошёлся в шесть рублей тридцать копеек. К этому времени Вера успела сделать небольшой перерыв и снова вернулась, теперь с частушками, которые зашли на ура. Травин расплатился, вышел на улицу, и зашагал вдоль трамвайных путей.
Биллиардная «Одесса» расположилась неподалёку, в подвале дома 25 по этой же улице Ленинской, под магазином Центрального рабочего кооператива. Замызганное крыльцо с фонарём и вывеской с торца здания вело по лестнице вниз, к обшарпанным дверям, внутри под низким потолком клубился папиросный дым, на входе сидел кассир, выдавший Травину квитанцию на час игры за полтора рубля, у дальней стены продавали пиво, вино, нехитрую закуску и сельтерскую в бутылках, шесть столов, обтянутых зелёным сукном, стояли в ряд. Заняты были только два.
— Не желаете сыграть на интерес? — к нему подскочил конопатый мужичок в косоворотке, подпоясанной кожаным солдатским ремнём, и стоптанных лаковых ботинках. — В американку.
— Можно и сыграть.
Сергей долго выбирал кий, взял кусочек мела из вазочки. Мужичок споро расставил шары пирамидой, долго искал, куда лучше поставить биток, и наконец протянул Травину два кулака.
— Левый или правый?
Травин выбрал левый, в котором ожидаемо оказалась монетка, и загнал первый шар в лузу. Можно сказать, чудом — в бильярд он играл редко и не очень хорошо. Однако в этот раз Сергею везло, шары хоть с трудом, но попадали, куда надо, а вот соперник, поначалу вырвавшийся вперёд, смазал, его биток прокатился мимо прицельного шара, ударился об угол лузы и остановился. От огорчения противник Травина крякнул, однако снял шар и протянул его Сергею. А вот когда Травин, не рассчитав силы, отправил свой биток к стенке, благородно отдал следующий удар. В принципе, молодой человек понимал, куда его ведут, так что к предложению сыграть на деньги, по рублю за шар, отнёсся спокойно. Как и к проигрышу тридцати рублей за следующие полчаса.
— Покурить надо, — сказал он конопатому, — давай что ли затянемся по одной, и продолжим, чую, повезёт мне.
Мужичок согласно закивал, с трудом давя улыбку, и расщедрился на папиросу. Они уселись за столик, заказали по пиву и снетков, причём конопатый платить Сергею не дал, сказал официанту, что потом рассчитается.
— Я приехал недавно, — понюхав пиво, сказал Травин, — вызнал, где шары катают, у конторщика в гостинице. Люблю, понимаешь, бильярд. Душой тут отдыхаю.
— Ага, — мужичок своё пиво выхлебал враз, — понимаю, ещё как.
— Будешь? — Сергей пододвинул ему свою кружку, — я в ресторане перебрал, хватит на сегодня, от этого и удар слабый, ну ты видел. Вот что спросить тебя хотел. Между нами.
Конопатый отодвинул пустую кружку, ухватил полную, сделал глоток, кивнул. Травин наклонился к нему поближе.
— Хромого ищу. Где он?
— Не знаю такого, — собеседник пожал плечами, но вздрогнул.
— Мне сказали, что Хромой может помочь, — повторил Травин, — и что он сюда захаживает. Я, понимаешь, попал в ситуацию, помощь товарища опытного нужна, вот мне его и рекомендовали, сказали, он здесь играет, если попросить, возьмёт чуток, но сделает как есть. Думал, найду его, переговорю. Точно не знаешь? Я в долгу не останусь, отблагодарю чем смогу.
— Не знаю такого, но могу поспрашивать, — пообещал мужичок, — ты посиди здесь, браток, а я метнусь мигом.
— Дела у меня, — Сергей встал, покачнулся, глупо улыбнулся, — чёрт, в ресторане взял беленькой графин, а приятель, сволочь такая, пить отказался, жалко было оставлять. Ну ты понимаешь. Мне бы освежиться.