Андрей Никонов – Личное дело (страница 13)

— Так опечатано же, как узнали, что пропало?

— Бумажка отвалилась, — усмехнулся особоуполномоченный, — защёлку заело, дверь распахнулась сама, пришлось проверить, всё ли на месте.

— Узнают, несдобровать нам, — Богданов нахмурился, но вид у него был довольный. — Есть что интересное?

— Может и есть, — задумчиво протянул Нейман, — только всё больше по кинопрокату. Говорю тебе, порылись там, сейф опять же раскрыт, и пустой, так что, если и было что важное, давно в другом месте. Может, на Ляписа надавить? Он бы у меня быстро раскололся.

Глава 5

Глава 05.

Ляпис не собирался становиться секретным агентом, он с детства боялся темноты, высоты и пауков. После окончания Одесского реального училища Святого Павла юноша, носивший совсем другие фамилию, имя и отчество, устроился в экспедиторскую контору Пинкуса Винокура на улице Гоголя, и даже почти женился на дочери хозяина, толстушке Ривке, но потом, съездив по торговым делам в Харьков, увлёкся железной дорогой, бросил ненавистную службу, прихватил немного денег из кассы, и некоторое время двигался по Транссибу от города к городу, пока не осел в Дальнем, который к тому времени перешёл Японии. Здесь он устроился помощником к японцу, выучил японский и китайский, а когда началась война, переехал в Харбин, и вернулся в Одессу только в начале 20-х годов. Секретным сотрудником ОГПУ Ляпис стал в 1923-м, впутавшись в одно нехорошее коммерческое дело, и до прошлого года переходил из одной организации в другую в качестве секретного сотрудника, получая за это небольшую прибавку, пока его не послали сюда, на Дальний Восток, с дурацкой фамилией и хорошим окладом. Несмотря на постоянный риск и секретность, Ляпис был человеком мирным и в людей никогда не стрелял, для этих целей всегда находились другие люди. Однако до сегодняшнего дня он считал, что если попадётся в плен, то скорее умрёт, но не выдаст секреты. Или, что лучше, соврёт так, что ему поверят и отпустят. Действительность оказалась куда мрачнее, хватило нескольких часов даже не пыток, а стула с верёвкой и злобной собаки у ног. Ляписа когда-то уже связывали, в Дайрене, в китайских борделях, но тогда процесс был возбуждающим и приятным, и в глазах проститутки, затягивающей узел, не читалась решимость убить, если понадобится.

Слова вылетали из Ляписа короткими порциями, для очистки совести он убедил себя, что сидящий перед ним мужчина в рабочем полукомбинезоне и грубых ботинках с грязными шнурками — действительно новый начальник опергруппы Иван Модестович Бентыш, и старался говорить то, что тот хотел услышать. Ещё переводчик очень хотел выпить, до беспамятства, но сперва убить собаку, которая мучила его несколько часов, а теперь разлеглась на ковре и грызла мясную кость, пачкая слюнями дорогую вещь.

Первый акт допроса длился минут двадцать, всё это время Ляпис сидел, привязанный к стулу, а новый начальник нависал над ним, положив на плечи огромные ладони. Потом Травин всё-таки развязал переводчика, отправил в уборную привести себя в порядок, и даже разрешил немного попить, но испачканный стул, верёвка и собака никуда не делись, напоминая, что произойдёт, если он, Ляпис, решит юлить. Вид у нового начальника был равнодушный, а глаза недобрые.

Правда, знал Ляпис не так уж много полезного.

Паша приехал сюда в начале января, когда группа только формировалась, ещё через две недели появились Чижов с женой, потом почти сразу Милютин, и к февралю — стенографистка Станиславская, она же Кольцова. Ещё был отдел в кинотеатре «Комсомолец», в котором трудились четыре человека, он занимался кинопрокатом и съёмкой фильмов о стройках Дальнего Востока, и отношения к разведывательной деятельности никакого не имел. В контору в доме напротив прочие работники «Совкино» почти никогда не заходили, наоборот, жена Чижова раз в две недели получала от них отчёты о кинопоказах и расходах на съёмочные группы.

Петров вместе со стенографисткой принимали разных людей в гостинице «Версаль» чаще всего по вторникам и пятницам, после чего Ляпис получал от Петрова фотокопии документов для перевода. Записи встреч доставались Чижову, который их шифровал и через Ляписа и радиостанцию ГПУ отсылал в Москву. Часть переписки шла через обычный телеграф на разные адреса, иногда уходили в «Совкино». Ляпис помнил, что именно за фотокопии приносил ему Петров, это были списки личного состава каких-то штабов, приказы о перемещении подразделений и докладные о состоянии дел на Китайско-Восточной железной дороге. Петров неплохо знал японский язык, и очень плохо — китайский, поэтому Ляпису приходилось переводить в основном с китайского на русский. Но попадались и японские документы, в том числе отсюда, из Владивостокского консульства. Документы поступали от нескольких десятков источников, это означало, что у опергруппы есть контакты по всему Дальнему Востоку, включая Японию и Манчжурию, но никого из резидентов или курьеров Ляпис в глаза не видел.

Про самого Петрова переводчик ничего хорошего сказать не мог, и когда начал вываливать на Травина подробности о жизни начальника, заметно оживился. Анатолий Наумович вёл разгульный образ жизни, просаживал деньги из оперативной кассы в ресторанах, кабаре и на скачках, оформлял своих женщин как секретных сотрудников, устраивал банкеты для киноактёров и особенно киноактрис, приезжавших во Владивосток, и при этом умудрялся ещё и разведывательную работу вести кое-как. А ещё он влипал в долги, и опять же отдавал их из общей кассы, проводя как выплаты резидентам и осведомителям. Ляпис назвал несколько фамилий и адресов из тех, с кем связывался Петров, но не был уверен, что эти люди в чём-то замешаны. Гораздо больше людей упоминалось в кассовых документах под выдуманными именами, у Петрова был собственный учёт, который он вёл, и это считалось нарушением, однако жаловаться в коллегию ОГПУ никто не стал, потому что все знали, что Петрова вызывают в Москву, а ему на замену едет человек, и что группу увеличат на несколько человек, и добавят финансирования. Зачем баламутить воду, если потом в ней жить. Фамилия преемника «Бентыш» была в очередной шифрограмме, которую получил Чижов, а месяц назад пришла ещё одна, где стояла дата приезда Бентыша — 10 апреля, однако новый начальник так и не появился.

В пятницу Петров проводил очередную встречу, и это Ляпис знал точно, потому что в субботу рано утром он появился в квартире на Ленинской улице с валиком киноплёнки, которую Милютин должен был увеличить и напечатать, и сказал, что это очень важно. Чижов и его жена в это время уже сидели в конторе, Ляпис собирался в Никольск-Уссурийский, а у фотографа разболелся зуб, и он спешил к зубному врачу, поэтому печать карточек и перевод отложили до понедельника. Петров согласился, в этот день он участвовал в съёмках фильма режиссёра Александра Литвинова в качестве консультанта от «Совкино», в воскресенье должен был идти на обед к Рудольфу Зоммеру в германское консульство, которое находилось неподалёку, в доме 33, в бывшем универмаге «Кунст и Альберс», и в тот же вечер собирался отплыть на пароходе в Усть-Сидими, к коммерсанту Борису Бриннеру и актрисе Корнаковой. Когда Ляпис уезжал на вокзал, Петров и Станиславская ещё оставались в квартире вместе с Чижовым, поднявшимся из конторы, а Милютин уже ушёл.

— Значит, ты считаешь, что это Чижов убил свою жену и фотографа? — уточнил Сергей.

— Ну я же сказал, конфликт был у них на личной почве, Тата хвостом сперва перед Петровым крутила, а как тот её отверг, и на Станиславскую перекинулся, бросилась, так сказать, в жаркие объятия Милютина. Чижов даже стреляться хотел, думал, вернётся, а она ему сказала, мол, хорошо, одним клопом меньше станет.

— Выходит, Чижов отравил себя, любовника жены и саму жену, они все померли, кто тогда убил Петрова? Ты?

— Да нет же, — взмолился Ляпис, — я же уже говорил, товарищ Бентыш, что уезжал в Никольск-Уссурийский по делам кинематографии, опять же билеты предъявил, не верите, можете запрос сделать в тамошний Пролеткульт. Отвёз четыре кинофильмы, «Катусь Калиновский» Белгоскино, «Обломок империи» и «Профсоюзную путёвку», это уже наши, Совкино, а ещё старую, «Третью мещанскую», с Баталовым и Семёновой, по ней лекцию прочитал трудящимся географического общества. Вот, кстати, полный зал свидетелей был и лично товарищ Фёдоров.

— «Третья мещанская», говоришь? Это где они втроём живут в любви и согласии, он, она и фронтовой друг? — проявил эрудицию Сергей. — Прямо по теме. Остальные киношки тоже про страсти любовные?

— Мне откуда знать, я их в глаза не видел, только катушки отвёз, умоляю, товарищ Бентыш, дайте ещё воды, ну хоть глоток, помру ведь, горло дерёт.

— Пьянствовать на работе надо меньше, Паша, — мучитель вздохнул, — нальёшь в себя жидкости, развезёт, в сон потянет, а времени у нас мало, до приезда начальства кровь из носу необходимо убийц найти, потому как это и тебя тоже касается. Ты ведь у нас первый подозреваемый, Чижов сознаться уже не сможет.

— Ну почему я? Я бы сбежал, а не отправился за ГПУ, в конце концов.

— Подозрения от себя отвёл, — припечатал Травин, — ладно, предположим, я тебе верю, всё, что ты тут рассказал, и то, что ещё важного вспомнишь, напиши на бумаге и подпишись, а я резолюцию свою начальственную поставлю, чтобы, значит, на себя ответственность взять. И начнём искать убийц наших с тобой, Павел Эмильевич, боевых товарищей. Постарайся с человеком из окротдела на контакт выйти, спроси что-нибудь, всё-таки пять трупов, дело нешуточное, хотя бы причинами смерти поинтересуйся, и не заявлялся ли кто в вашу контору из посторонних по коммерческим делам. Но про меня ни слова, мало ли что. Пока запомни, если вдруг кто спросит — зовут меня здесь Сергей, фамилию не знаешь, а отношения у нас сугубо деловые, мебель там передвинуть или хлам выбросить за двугривенный. Двор этот я буду подметать почти каждый день, сам к тебе подходить больше не стану, вызовешь, найдёшь причину, а я пока по твоим словам пробегусь, может, что разузнаю. И попробуй хотя бы неделю не пить, Паша, смотри, до чего тебя водка довела, бдительность потерял, чужого человека в дом пустил, а если я бы убийцей оказался, или ещё кем хуже?