Андрей Никонов – Артист (страница 49)

– Да не нуди, обговорили уже, – военный похлопал рукой по «маузеру», – и всё же, Серёга, вот сейчас, на холодную голову, думаю, что зря не позвали красноармейцев или ГПУ, они бы эту клоаку враз зачистили. Да я понял уже, что никаких против них доказательств нет, одни слова, но всё же ты один, а их там много.

– Максимум полтора десятка, – Травин усмехнулся, – и это не бойцы, которые постоянно тренируются, одного ружья в руках мало, чтобы воевать. Не беспокойся, просто так я им не дамся.

– Аника-воин, – Горянский усмехнулся, – ладно, поднимаемся. Я в ста метрах отсюда залягу, на пригорке.

Сергей кивнул, приподнялся и тут же рухнул обратно в траву.

– Кто-то едет, – сказал он, – если это «студебеккер», то руль у него справа, значит, водитель окажется на нашей стороне дороги. Стреляй прямо в шофёра, лучше в грудь, чтобы потом было кого допросить.

Вдали показались два неярких огонька, они приближались, постепенно увеличиваясь.

Поначалу Травин брать с собой ещё кого-то не собирался. Он планировал немного поспать, плотно поесть, надеть неброскую тёмную одежду, взять ножи и кастет, освободить двух женщин и при необходимости убить от одного до пятнадцати человек.

– Бандитов, – поправил сам себя.

Можно было пойти к Кольцовой и поднять на ноги местное ГПУ – там работали люди опытные, не раз вступавшие в схватку с опасными преступниками, и они бы наверняка справились. Но, во-первых, такие операции обычно проводились после тщательной подготовки и выяснения всех обстоятельств, значит, точно не этой ночью. Во-вторых, Травина бы оставили в стороне. Никто не будет полагаться на гражданского, утверждающего, что он способен справиться с бандитами, даже если у того есть какой-то опыт. И в-третьих, как он сказал Горянскому, никаких доказательств у него не было, только слово одного бандита против других, которых тут считали честными людьми.

С Горянским он столкнулся, когда возвращался в номер. И на осторожный вопрос, где шлялся всю ночь, оставив несовершеннолетнего ребёнка одного, взял и честно всё рассказал. Точнее говоря, сначала в двух словах, а когда военный затолкал Травина в его собственную комнату и начал выпытывать – и остальное выложил. Потому что считал, что люди, которые заботятся о Лизе, имеют право знать. Сергей думал, что Горянский начнёт его отговаривать, но нет, наоборот, тот согласился, что идея хорошая. А вот сам план – то ещё дерьмо, потому что не стоит молодому человеку идти одному, обязательно нужно вдвоём. И второй, это он, Горянский, и есть. И милицию вызвать тоже нужно, когда пленники, если они там имеются, будут в относительной безопасности и смогут на своих похитителей показать. Травин надеялся, что жена военного отговорит, но Маша своего мужа поддержала.

– Вы ещё слишком молоды, Серёжа, – заявила женщина, которая была всего на несколько лет его старше, – Анатолий за вами приглядит. За Лизу не беспокойтесь.

Автомобиль приблизился настолько, что было видно сидящих на передних сиденьях. Верх у «студебеккера» был откинут, за рулём оказался незнакомый Травину пожилой человек, рядом с ним сидел Генрих. Позади никого видно не было.

– Хорошо бы их живыми взять.

– Сделаем, – военный отложил «маузер», взял двустволку, прицелился, ведя стволами за автомобилем.

Лобовое стекло взорвалось, когда машина была метрах в тридцати. «Студебеккер» продолжал двигаться, водитель вцепился в руль, широко открыв глаза, лицо ему посекло осколками и дробью. Горянский тут же отбросил двустволку, прицелился из «маузера» в пассажира, сделал второй выстрел, попал в плечо. К этому моменту шофёр потерял управление, машину занесло вправо, она съехала с дороги и остановилась, попав колесом в рытвину.

Травин подскочил, ударил Генриха, пытавшегося вытащить пистолет, кулаком в висок, вышвырнул тело на землю, перепрыгнул через дверцу и приставил водителю нож к горлу. Посмотрел на задний диван – там лежала связанная Малиновская, рядом с ней стоял чемодан. Снаружи Горянский умело упаковывал Генриха, Травин перегнулся, вытащил у Вари кляп изо рта.

– Где Зоя?

– Не знаю, – Малиновская вяло шевелила губами, словно не понимая, что происходит, – какая Зоя?

– Зоя, которая с тобой была.

– А, Зоя, – артистка глупо улыбнулась, – малютка Зоя, наверное, там осталась. Но это не важно, Серёжа, их всё равно скоро сожгут.

Генрих сперва молчал и на вопросы не отвечал, злобно глядя на Сергея, Травин сломал ему по очереди четыре пальца и надорвал мочку уха, прежде чем молодой человек заговорил.

Внутри, в бывшей усадьбе, оставались семь человек охраны, они присматривали за пленниками, а точнее пленницами, которых там было почти полтора десятка. Часть пленных держали в бывшем птичнике в клетках, а ещё пятерых в господском доме, в подвале – эти обслуживали хозяев. Зою за плохое, как сказал Генрих, поведение отправили в птичник. Нападения никто не ждал, Генрих должен был отвезти Малиновскую заказчику, а потом сбыть машину и вернуться. Но вечером кое-что пошло не так, они с Гансом поругались, отец Генриха, Мартин, тот самый водитель, которому посекло лицо осколками, вступился за сына.

– Я его убил, – через слёзы хрипло засмеялся Генрих, – прирезал эту старую гниду, запер в комнате во флигеле, а остальным отец сказал, что он велел тех, кто в птичнике, сжечь. И кто во флигеле – тоже. Чтобы, мол, подчистить, эти дураки даже переспрашивать не стали, сразу принялись хворост таскать. Послушайте, мы можем договориться, у нас есть деньги, очень много денег, они в чемодане, возьмите всё. Там хватит надолго, их много лет копили. Нам ничего не надо, и я никому не скажу, что вы их взяли.

Горянский слушал, сжимая кулаки.

– К стенке сволочей, – прошипел он, разрубая воздух ладонью, – перестрелять, а то ведь просто в тюрьму посадят. Мы что, их в живых оставим?

– По возможности, – Травин легонько пнул ногой водителя. – Ты про ваши делишки всё знаешь?

– Да, – тот с готовностью закивал головой, голос у него был сиплый и низкий. – Я – Мартин Липке, начальник коммуны. Конечно, я знаю.

– Кто из вас больше людей прибил, ты или Генрих?

– Мы не убиваем людей, товарищ. Мы обычные коммерсанты и советские коммунары.

– Бери обоих, – Сергей заткнул водителю рот кляпом, закинул его и Генриха на задний диван, проверил узлы, усадил на пассажирское место Малиновскую, которая вертела головой и что-то бормотала, бросил на пол отобранные у бандитов револьверы. – Если один будет упираться, второй всё расскажет.

Военный уселся за баранку, завёл заглохший двигатель. «Студебеккер» взревел, пытаясь выбраться из рытвины, Травин его подтолкнул, и автомобиль выполз на дорогу, унёсся по направлению к Пятигорску. Сергей проводил его взглядом и направился к забору, окружающему постройки сельскохозяйственной коммуны.

Глава 24

К вечеру Зоя немного пришла в себя, теперь присутствие Парасюка раздражало всё больше и больше. Мало того что счетовод нагло пялился, когда она не вытерпела и всё-таки воспользовалась импровизированным «туалетом», но ещё и тон его сделался покровительственным. Он то замолкал на некоторое время, то начинал поучать девушку, как ей себя вести. Зоя пыталась не обращать внимания и не отвечать, но мужчину это не останавливало.

Сквозь щели между толстыми досками пробивался свет, и можно было угадать, день сейчас или ночь. К вечеру в тюрьме стало многолюднее, в каждом из отсеков появились обитатели, четверо женщин и двое мужчин, а позже привели ещё четверых женщин и мужчину. Вместе с Зоей, счетоводом и той пленницей, которая утром спала, получалось четырнадцать человек. Троих мужчин посадили в одну клетку, женщин тоже рассортировали по двое. Прибывшие почти не разговаривали, у всех были ссадины и синяки, одна из женщин сняла кофту, под которой ничего не было, её тело покрывали кровавые полосы от ударов кнутом или розгами.

На обед покидали по куску хлеба, а вот на ужин расщедрились, в клетки просунули деревянные доски с кусками жареного мяса, помидорами и варёной кукурузой. Зоя съела совсем немного, остальное умял Парасюк.

Он первый и забеспокоился, когда на улице основательно стемнело.

– Керосином пахнет, – авторитетно сказал счетовод. – Странно, зачем тут керосин. И доски не забрали, непорядок. Эй, товарищи, кто-нибудь знает, почему не забирают доски?

Никто не ответил, Парасюк замолчал и даже задремал, изредка рыгая, Зоя тоже закрыла глаза. Пленники тихо переговаривались, кое-где даже слышался смех. Вдруг снаружи кто-то закричал, совсем близко послышался выстрел, потом ещё один, по потолку кто-то пробежал. На ферме явно происходило нечто странное.

– Может быть, милиция, – громко произнесла одна из женщин, уцепившись за прутья, – нас спасут.

– Может, и милиция, – Парасюк поковырял пальцем в ухе, – только вот что я вам скажу, скорее это ГПУ. Милиция жидковата сюда соваться, супротив оружия.

Трое мужчин, сидевших в одной клетке, разом вцепились в решётку и пытались её раскачать, но та не поддавалась. Женщины громко переговаривались, одна начала кричать, звать на помощь, к ней присоединились и другие. Зоя поддалась общему порыву, она прижалась лицом к стене, пытаясь высмотреть что-то снаружи, но из-за темноты разглядела только какие-то тени. Глаз заслезился, девушка отодвинулась, втянула в себя воздух. К запаху человеческих нечистот и селитры примешивался ещё один.