Андрей Никонов – Артист (страница 50)

– Дым, – сказала она.

Кольцова сидела за столиком в кооперативной столовой, положив ногу на ногу и выпуская папиросный дым через полусомкнутые губы. Перед ней стояла почти нетронутая тарелка с жареными перепёлками и фужер с красным вином. До революции столовая носила название «Звезда» и считалась рестораном, затем помещение несколько лет пустовало, а в двадцать третьем снова открылось. Интерьер и даже мебель остались прежними, обед здесь стоил два рубля, а ужин – по меню без ресторанной наценки, но всё равно дорого. Если не считать названия, то всё остальное ничем не отличалось от заведений высокого класса – еду подавали на фарфоровых тарелках, вино – в хрустале, в углу играли два скрипача и лабух за роялем фирмы «Петров», а официанты надевали белые рубашки и бабочки мышиного цвета. Располагалась столовая на пересечении Советского проспекта и улицы Анджиевского, соприкасаясь стеной с окротделом ГПУ.

Напротив Лены сидел инспектор Бушман.

– Так как вам Шолохов? – говорил он, отделяя котлету от косточки. – Этот его первый роман, за такое, конечно, сажать надо, но хорош, очень хорош. Да и товарищ Горький, я читал его критику, очень хвалил.

Лена рассеянно улыбалась и отвечала невпопад, её мысли были заняты другими вещами. С того момента, как она рассталась с Травиным после визита к заговорщику Завадскому, за ней кто-то следил. Несколько раз на улицах и вчера, и сегодня она сталкивалась с одним и тем же человеком, если в первый раз Лена его просто не заметила, то потом намётанный взгляд фотокорреспондента выхватывал незнакомца из толпы. Тот был высок, худощав, с щегольскими усиками и сбитым набок носом. Женщина даже засомневалась, действительно ли это слежка, обычно для этого направляли людей неприметных, таких, что и в упор будешь смотреть, глазом не зацепишься, а незнакомец слишком выделялся. Каждый раз, увидев, что Кольцова его обнаружила, он улыбался и подмигивал, от этого Лене становилось ещё страшнее. Травин бы с ним быстро разобрался, но Сергея нигде не было – ни утром, ни в обед он так и не появился в гостинице, а поздним вечером, когда она зашла в «Бристоль» по дороге в ресторан, молодой человек уже куда-то уехал. Неожиданно она поняла, что уже некоторое время молчит, не отвечая на вопросы. Бушман тоже замолчал, внимательно на неё глядел.

– Что-то случилось, Елена Станиславовна? – спросил он, и голос его немного изменился, стал жёстче и требовательнее.

Она собиралась ответить, но тут к Бушману подскочил человек в форме и что-то зашептал на ухо, тыча пальцем в сторону двери.

– Пельца вызвали? – особист поднялся, вытирая рот салфеткой. – Извините, тут дела срочные.

– Послали, да он же уехал, – сотрудник ГПУ поглядывал на Кольцову, словно сомневаясь, следует ли при ней что-то говорить. – Мать у него больная.

– Понял, – в Бушмане от мягкого нерешительного интеллигента почти ничего не осталось, – Лена, можете с нами пойти?

Кольцова подхватила сумочку, особист бросил на стол червонец, и они вслед за посыльным не торопясь пошли к выходу. А уже за дверьми Бушман резко ускорил шаг.

– Странная ситуация, вот Женя говорит, у нас возле подъезда машина, в ней двое связанных, а ещё артистка Малиновская и какой-то начальник авиапарка с «маузером» требует Дагина, с которым вроде как знаком, но Дагина нет, за него я. Нужен фотограф, а Викентий Палыч уехал, мать у него в Кисловодске больна, я рассчитываю на вашу помощь. Камера у нас новая, немецкая, справитесь?

– Да, – Лена кивнула.

Во дворе дома стояла машина, возле неё – часовой, на первом этаже в комнате сидел мужчина средних лет, а рядом с ним пришедшая в себя Варя. Бушман не стал долго выяснять обстоятельства, убедился, что связанных из машины отвели в камеры, а мужчину, которого звали Анатолий Горянский, и Малиновскую провели в кабинет. Мужчина принёс с собой чемодан и поставил возле стены.

Кольцову оперативник выставлять за дверь не стал, и поэтому она услышала всё от начала до конца.

Артистка ровным, изредка срывающимся голосом рассказала, что её и ещё одну женщину похитили те двое, кого только что привезли связанными, и держали на ферме за городом. Её, Малиновскую, судя по разговорам, хотели кому-то продать, поэтому увезли, а на ферме остались ещё пленные, в том числе и Зоя Босова. Молоденькую гримёршу Лена хорошо помнила.

– Эти бандиты что-то не поделили, и теперь там их всех сожгут, – почти равнодушно произнесла Малиновская, – так Генрих сказал другому.

– Их – это пленных? – уточнил Бушман.

– Да, – вступил в разговор Горянский. – Эти двое – отец и сын Липке, они что-то не поделили с Гансом Липке, убили его и забрали деньги. Вон они, в чемодане, я открывал, там примерно тысяч шестьсот-семьсот червонцами. Пленных распорядились сжечь сегодня до полуночи, чтобы якобы замести следы, но думаю, этим двоим было нужно, чтобы на пожар приехала милиция и нашла трупы, а потом прижала бывших подельников, а сами они могли бы беспрепятственно скрыться. Документы мои вы проверили, если нужно подтверждение из Москвы, получите в любой момент, но действовать нужно немедленно.

– Звучит логично, – согласился Бушман, поднял трубку: – Семёнов? Кто дежурит, Осадчий? Его группу на выезд, через тридцать минут чтобы были готовы. И стенографистку мне в допросную камеру.

Он подошёл к чемодану, присел на корточки, открыл, хмыкнул.

– Действительно, сумма. По вашим словам и словам Варвары Степановны вижу, дело срочное, поэтому терять времени не будем. Вы, товарищ Горянский, поедете с нами, а товарища Малиновскую проводят к уполномоченному Муричу, он снимет показания, когда я вернусь, ещё побеседуем.

– А с этими двумя что, которых мы привезли? – спросил Горянский, вставая со стула.

– Допросим сейчас по-быстрому, ну а подробно – позже, когда всё проверим. Ещё что-то важное есть?

– Да. Там один человек остался, он собрался сам пленных вытащить.

Бушман немного побледнел, поправил указательным пальцем очки, вернулся к столу.

– Семёнов? Чтобы через пять минут все по машинам сидели, – он с силой вдавил трубку в аппарат. – Один человек? Неужели нельзя без самодеятельности, нам бы теперь туда успеть.

– Да уж постарайтесь, – неожиданно с вызовом сказала Малиновская. – Иначе Сергей там камня на камне не оставит.

– Какой Сергей? – тут же вцепилась в неё Кольцова.

– Травин.

– Вы его знаете, Елена Станиславовна? – Бушман надел кобуру, накинул кожаную куртку, выпроводил гостей наружу, закрыл дверь ключом.

В коридоре его ждали трое, в штатском и с пистолетами, один держал в руках фотокамеру. Возле двери тут же встали двое часовых с винтовками.

– Одно время были хорошо знакомы, – сказала Лена почти на бегу, – он в Москве таксистом работал, а потом вроде как в уголовном розыске служил, но недолго. Сейчас работает начальником псковского почтамта, что он там серьёзного сделать может, не представляю.

– Эй, – просипел Сергей по-немецки, пытаясь изобразить отца Генриха, – открывай. Это я, Мартин. Быстро.

Ворота приоткрылись, через образовавшуюся щель бочком вышел пожилой мужчина, в руках у него был керосиновый фонарь.

– Мартин, ты?

– Я.

– Ты чего вернулся? И голос такой, сам на себя не похож.

– Генрих сказал, что сам справится. Дай пройти.

– Как скажете, герр Липке, – охранник раздвинул толстые губы в улыбке, потом, словно засомневавшись, сделал два шага вперёд и поднял фонарь.

Из темноты вылетел кулак, впечатался мужчине в лоб, тот упал как подкошенный. Двустволку охранника Травин зашвырнул подальше в темноту, стянул с мужчины штаны и рубаху и спеленал его, в рот пошла портянка. Пульс у охранника был слабый, он дышал, но в сознание не приходил. Связанного пленника Сергей оттащил под ограду, прислонил к доскам, а сам проскользнул через щель в воротах внутрь усадьбы. Под ногами захрустел гравий, молодой человек поднял несколько камушков покрупнее, засунул в карман. Небо потихоньку покрывалось тучами, луна почти исчезла, краешком пробиваясь сквозь пелену, и от этого тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Начал накрапывать мелкий противный дождь.

Бывшая усадьба, а точнее, огороженная часть, занимала площадь примерно в пятнадцать десятин, или в новых мерах – почти столько же гектар. Травин перед тем, как соваться внутрь, обошёл ограду кругом и заодно посчитал шаги, вышло четыреста на шестьсот. Сама ограда была сделана надёжно, состыкованные вразбежку тёсаные доски шли почти без щелей, а поверху протянули колючую проволоку. Можно было найти какой-то материал, те же ветки, и навалить на колючки, а потом перелезть, но Сергей решил войти через главный вход – в этом месте точно кто-то был, а в других пойди угадай. Семеро охранников, о которых сказал молодой Липке, могли легко превратиться в десять, пятнадцать или в одного – всё зависело от степени откровенности, на допросах люди всегда пытаются лгать, требуется время, чтобы они поняли, что лучше им от этого не станет, и начали говорить правду. Ещё одной опасностью были собаки, учуяв чужого, они обязательно начнут лаять. Или, если их дрессировали, без лая прыгнут на человека и попытаются схватить за горло или за руку, а потом держать, стиснув челюсти. А если дрессировали правильно, то вырвать из ляжки кусок мяса и сразу отскочить, с такой раной человек теряет мобильность и становится лёгкой добычей. Для собак у Травина были толстые кожаные перчатки с нашивками, которые он натянул, шагнув в ворота. Перчатки он позаимствовал у егеря Фомы.