Андрей Некрасов – Тени рода Воронцовых (страница 2)

— Её зовут Ночь, — подсказал прадед. — Любимая кобыла твоей матери.

При упоминании матери в груди кольнуло. Максим отогнал мысль. Не сейчас.

Он забрался в седло, и тело само нашло равновесие. Прадед оказался прав: мускулы помнили. Ночь сорвалась с места, как только он сжал бока.

Они понеслись через задний двор, мимо горящей оранжереи, к восточной калитке. Ветер бил в лицо, и на секунду Максим почувствовал себя живым.

А потом из темноты вылетела стрела.

Он не понял, как отреагировал — тело ушло вбок само. Стрела просвистела в сантиметре от уха и вонзилась в столб калитки. Ночь всхрапнула и рванула быстрее.

— Что это было?! — выдохнул Максим.

— Твои рефлексы, — ответил прадед, и в его голосе впервые прозвучало удивление. — Точнее, мои. Тень тебя прикрыла.

— Так это ты меня спас?

— Я и есть твой дар, мальчик. Тени предков. Мы в твоей крови. И мы не дадим тебе сдохнуть… пока ты не вернёшь долг.

— Какой ещё долг?

— Возродить род. Убить Долгоруких. А теперь не отвлекайся — впереди забор.

Максим прижался к шее лошади. Ночь прыгнула.

Забор остался позади, как и поместье. Впереди — чужой город, чужая жизнь и чужое имя, которое теперь принадлежало ему.

Глава 2. Чужой город

Город назывался Белорецк.

Максим узнал это от прадеда, когда на горизонте показались шпили и купола. Город лежал в долине, как каменный зверь, свернувшийся у излучины реки. Над крышами поднимался дым из сотен труб, а где-то в центре, над зданием с колоннами, висел огромный золотой герб — двуглавый орёл.

— Краевой центр, — пояснил прадед. — Тридцать тысяч жителей. Хватит, чтобы затеряться.

— Тридцать тысяч? — Максим фыркнул. — Это же посёлок городского типа.

— Для этого мира — целый Вавилон, — осадил старик. — И не вздумай умничать. Будешь привлекать внимание — долго не проживёшь.

Ночь шла шагом. Максим боялся гнать: лошадь устала, да и сам он держался на чистом упрямстве. Ребра ныли, голова кружилась, во рту пересохло. Он не помнил, когда в последний раз ел.

Дорога спускалась с холма к городской стене. У ворот стояли стражники — двое, в серых мундирах с белой окантовкой. Рядом — маг-проверяющий, с каменным амулетом на груди, который слабо мерцал.

— Проверка даров, — проговорил Максим, сам не зная, откуда взялось это знание.

— Память тела, — подтвердил прадед. — Аристарх знал, как устроены ворота.

— И что он… я… должен сделать?

— Прикинуться пустым. Слабаком без дара.

Максим нахмурился:

— Это возможно?

— Тени умеют прятаться. Я помогу. Просто смотри в глаза магу и думай о чём-нибудь скучном.

— Например, об отчёте за третий квартал?

— Это подойдёт.

Очередь была небольшой: крестьяне с телегой, торговец в бархатном плаще, женщина с корзиной. Максим спешился и повёл Ночь под уздцы. Сердце колотилось, но лицо, к его удивлению, оставалось спокойным. Тело аристократа знало, как держать маску.

— Имя и цель визита, — буркнул стражник.

— Аристарх Воронцов, — сказал Максим, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В город по семейным делам.

Маг вскинул голову. Его амулет мигнул.

— Воронцов? — переспросил он, прищурившись. — Слыхал, ваш род… того?

— Жив, как видите, — Максим улыбнулся одними губами.

Маг провёл рукой перед его грудью. Камень на амулете остался тусклым.

— Дара нет, — произнёс маг с лёгким презрением. — Проходите.

Максим кивнул и шагнул в ворота.

— Неплохо, — прошептал прадед. — Но в следующий раз не называй фамилию. Воронцовых сейчас каждая собака знает.

— Уже пожалел, — отозвался Максим, глядя на улицы Белорецка.

Город встретил его запахом печного дыма, свежего хлеба и навоза. По мостовой цокали копыта, кричали зазывалы, грохотали колёса пролёток. Дома были каменные, в два-три этажа, с вывесками и коваными балконами. Над крышами висели провода — в этом мире уже был телеграф.

Почти как Россия в 1910-е. Только вместо городовых — стражи с амулетами, а на каждом углу — вывески о «чистке порчи» и «проверке родового дара».

— И куда теперь? — спросил Максим.

— Сначала — деньги. Золото из седельной сумки. Потом — ночлег. Потом — думать.

Максим запустил руку в сумку и нащупал мешочек. Внутри звякнули монеты. Он не знал их цены, но решил, что разберётся.

Уличный разговор

Он привязал Ночь у коновязи возле трактира с вывеской «Три совы». Судя по виду, заведение было средней руки — не грязная дыра, но и не аристократический салон.

Внутри пахло кислым пивом и жареным мясом. За стойкой скучал трактирщик с седыми усами. Максим подошёл, бросил на стойку монету и сел.

— Еду и комнату.

Трактирщик приподнял бровь, посмотрел на монету.

— Комнату? А вы, господин, не из простых?

— Не твоё дело, — отрезал Максим, и сам удивился, как холодно это прозвучало.

— Хорошо, — одобрил прадед. — Держи марку. Местные уважают силу.

— У меня нет силы, — прошептал Максим, когда трактирщик ушёл за похлёбкой.

— В этом мире сила — это уверенность. Или хотя бы её видимость.

Подали еду: густую кашу с мясом, тёмный хлеб, кружку травяного настоя. Максим набросился, не замечая вкуса. Впервые за сутки он ел.

— Слышал новость? — долетел обрывок разговора с соседнего стола. — Род Воронцовых вырезали подчистую.

Максим замер, не донеся ложку до рта.

— Долгорукие постарались, — второй говорил тише, с оглядкой. — Говорят, наследник сбежал. Мальчишка семнадцати лет.

— Да ну? И куда?

— Ищут. Великий род объявил награду. Сто золотых за живого, пятьдесят за голову.

Максим медленно опустил ложку. Сто золотых. Он не знал, сколько это, но судя по тому, как блестели глаза у говоривших, — сумма огромная.

— Значит, уже объявили награду, — прошептал прадед. — Плохо. Значит, ищут не только Долгорукие, но и наёмники.