Андрей Небольсин – Зил. Слесарь (страница 4)

– Что со мной, было? – спросил я.

– Ты что, ничего не помнишь?

– Я сейчас, как младенец, который только что родился!

Парень на меня посмотрел с сочувствием.

– С чего начинать?

– С того дня, когда мы с тобой познакомились.

Друг, которого я совсем не помню, посмотрел на меня как на умственно больного, мы отошли от больницы, присели на лавочку. С этого места хорошо просматривалась больница, в ней было нечто, что притянуло мой взгляд, и я с непонятной ностальгией рассматривал старое здание. Больница имела несколько этажей, каждый из которых разделялся горизонтальными линями, подчеркивающими её масштаб. Небольшие прямоугольные окна создавали ощущение строгости и функциональности. Вход в больницу обрамляли массивные бетонные колонны, которые поддерживали навес, защищающий посетителей от дождя и солнца. Перед зданием располагался большой сквер с деревьями, кустарниками, многочисленными асфальтовыми дорожками через весь сквер, по обеим сторонам которых возвышались деревья, создающие приятную тень в жаркие дни. На многочисленных лавочках сидели люди в больничных костюмах, многие из них увлеченно читали книги, другие о чем-то оживленно беседовали. В просторной деревянной беседке, окруженной цветущей сиренью, собралась группа мужчин в больничных пижамах, одни из них оживленно играли в домино, а их громко поддерживали возбужденные болельщики.

Этот сквер меня поразил больше всего не только как идеальное место для прогулок и отдыха больных людей, прежде всего меня накрыла некая ностальгия. В памяти поочередно всплывали обрывки воспоминаний, образы, звуки, запахи. Я не мог понять, из какой жизни идут воспоминания, которые переполняли мой мозг, и чем больше я в них хотел разобраться, тем больше я понимал, что эти все мои воспоминания слишком размыты, чтобы сложиться в четкую картинку. Это чувство дежавю оставляло меня в непонятной задумчивости и ностальгии.

Мой друг подождал, пока я рассматривал больницу и парк, а когда я повернулся к нему, он глубоко вздохнул, поправил красиво уложенные волосы и начал рассказ:

– Мы с тобой в техникуме учились три с половиной года, в один день в армию уходили, но я попал в Венгрию, в танковые войска, а ты в Рязань десантником. Встретились мы с тобой через пять лет на вокзале в Москве, я ехал работать во Мценск, у меня тут родственники, и ты решил со мной поехать. Ты в вагоне выпил прилично и стал показывать попутчикам, как десантники с третий полки головой падают и им ничего не делается. А получилось вот как!

Я провел по голове, нашел три шишки, они немного еще болели.

– Я три раза прыгал?

– Вспоминаешь, да? – обрадовался друг.

Мне стало неудобно воспринимать мое новое тело как пьющего человека, но приходилось, надо этого моего друга хорошенько расспросить:

– В моей памяти совсем ничего не осталось, я даже тебя, как зовут, не помню.

– Меня Толик Ермаков зовут, ну а ты хочешь о себе узнать правду или тебе наврать? – в голосе Толика слышалось издевательство.

– Говори, Толян, все, как есть, если я какую-то часть своей жизни прожил неправедно, то пусть я это узнаю сейчас от тебя. Сделаю необходимые выводы и, быть может, я еще стану хорошим человеком. Если раньше был плохим…

– Да нет, ты уж так не пугайся, ты нормальный парень, отличник, мне всегда давал списывать на уроках. Я зубрил все уроки, чтобы получить хорошую отметку, а тебе все это так давалось легко. Память у тебя хорошая. Единственный твой недостаток, это как чуть выпьешь, так сразу становишься десантником, то кирпичи головой бьешь, то с полки вниз головой прыгаешь, и остановить тебя невозможно, упертый ты, как баран.

– За бубней смотри! – недовольно пробурчал я.

– Говорю, как есть, сам просил, – с досадой ответил Толик, но все же продолжил: – Встретились мы с тобой на курском вокзале, ты был весь взъерошенный, нервный, я тебе говорю, что еду во Мценск к своему дяде, там работать пойду на МЗАЛ.

– МЗАЛ – не понял я?

– Мценский завод алюминиевого литья, филиал московского ЗИЛа,

– Что дальше? – я почему-то начинал нервничать.

Там на вокзале ты сказал, что поедешь со мной, но точно то, что ты не собирался ехать в провинцию и решение принял спонтанно. Мне даже показалось, что ты от кого-то прятался! Меня попросил билет купить, а сам прятался за углом. Взволнован был очень сильно, что у тебя случилось, ты не рассказал. Еще попросил, чтобы на заводе нам с тобой комнату в общежитии дали на двоих с тем учетом, чтобы ты остался в ней один проживать, так как я буду жить у дяди. Еще могу предположить, по словам Славки Гаврикова, которого я встретил зимой, ты связался с плохими ребятами. С очень плохими, скорее всего, ты от них и сбежал.

Толик замолчал, дав мне возможность хорошенько все размыслить.

В голове все крутилось, я не понимал, с чего мне начинать эту новую жизнь, говорят, что очень умный, это, конечно, замечательно, я и в той жизни учился хорошо. Открыл свой паспорт, прочитал еще раз – Власов Андрей Михайлович. Обложка документа красного цвета, и на ней золотыми буквами написано СССР. У меня в душе поднялась гордость за этот паспорт.

Я еще раз проверил все карманы на наличие чего-нибудь, что могло мне напомнить об обладателе этого советского паспорта. В заднем кармане я пальцами почувствовал шелест бумаги, достал, это были небрежно скомканные три банкноты по сто рублей. Задумался, сколько это денег, много или мало?

– Ого! – воскликнул Толик. – Ты богач!

– Сколько это денег? – спросил я.

– Нам на заводе два месяца работать надо! Толик немного помолчал, потом добавил: – Или купить один вот такой дипломат на барахолке.

Я опять развернул паспорт, посмотрел страницы с личными данными, фотографией, а также разделы для отметок о прописке, семейном положении и воинской обязанности.

– Кто же ты такой, Андрей Михайлович? – сказал я со вздохом.

Толик взглянул на старого товарища с сочувствием, он несколько минут вспоминал, чем он еще может помочь, но, как назло, ничего не вспоминалось, они учились вместе, но друзьями не были.

Глава 3

Чувство, что я чужой в собственном теле, меня не оставляло. В глубине души я понимал, что все это не просто так, может, я тут появился, чтобы сделать что-то важное для страны и народа, может, я смогу сделать, чтобы Советский Союз не распался в тысяча девятьсот девяносто первом году. Я поймал себя на мысли, что размечтался о великом. К сожалению, работая на заводе, нельзя руководить страной. Вдруг меня осенило, может, это часто бывает, что люди попадают в другие тела и живут себе припеваючи вторую жизнь. Почему об этом никто не говорит в новостях, а пишут только в книгах о пападанцах. А как об этом мне сейчас рассказать людям? Ведь никто не поверит, упрячут в дурку, и пойди потом доказывай, что не верблюд. В голове ничего не складывалось, я обнял голову руками.

Толик обнял меня за плечи:

– Не переживай, все вернется, главное, что ты живой и здоровый. Я себя осуждаю за то, что зря тебе рассказал, что ты десантник, как бы тебя опять не потянуло после выпитой стопки водки на подвиги.

– Да нет, не зря, теперь я знаю наверняка, что пить мне нельзя, – сказал я уверенно.

– Ну, что, готов? – Толик встал со скамейки. – Бери с собой свой драгоценный дипломат и пошли на завод, что время терять. Нас мой дядя уже заждался.

– Почему драгоценный? – переспросил я.

– Ты им очень дорожил, я всегда мечтал иметь такую модную вещь, но без великого блата достать его невозможно, а на рынке очень дорого.

Я посмотрел на дипломат, попробовал его открыть, но опять безуспешно, замок запер его надежно, а ломать не хотелось, я передал его в руки Толику, и он с гордостью понес мою драгоценность. Мне поначалу это было смешно, но вспомнил свою прежнюю жизнь, из которой меня снесло обратно в эпоху моей молодости. Дипломат носили мужчины, это был классический аксессуар, владельцами которого могли быть либо люди с достатком, имевшие возможность купить его за большие деньги, либо люди со связями в специальных магазинах, куда товары поступали по распределению. Это делало дипломат еще более ценным и желанным. Он был символом не только статуса, но и принадлежности к определенному социальному кругу. Толик шел впереди, гордо неся в руке модную вещь, когда его встречали знакомые, все невольно обращали внимание на его ношу. Я шел чуть позади и не мешал Толику гордо нести мою вещь, дипломат был тяжелым и нести его мне не хотелось.

Вдруг впереди показался другой прохожий, на вид лет тридцати, в модном костюме. Его осанка и уверенные движения выдавали в нем человека успешного и уверенного в себе. Молодой человек в костюме оценивающе оглядел Толика. В его взгляде читалось легкое удивление и, возможно, даже некоторое пренебрежение, он, вероятно, подумал, как такой обычный человек в простой одежде мог позволить себе купить дипломат даже дороже, чем у него. Мне интересно было наблюдать за ними со стороны. Оценивающий и немного удивленный взгляд одного, и гордый вид другого, они очень долго рассматривали друг друга и не смогли пройти мимо. Они остановились, обменялись взглядами и словно почувствовали что-то общее, человек в костюме заговорил первым:

– Здравствуйте, удивительное совпадение, у нас с вами почти одинаковые дипломаты, но ваш лучше. Где вы его приобрели?