Андрей Моршель – ЗАСЛОН-0. Протокол сострадания (страница 1)

Андрей Моршель

ЗАСЛОН-0. Протокол сострадания

Глава 1. Город, который начал строить себе тело

ЗАСЛОН был промышленным комплексом управления, созданным для тех случаев, когда один сбой уже не остаётся одним сбоем. Он связывал радиолокацию и радионавигацию, оптико-электронное наблюдение, микроэлектронику, климатические контуры, светосигнальные системы, энергетику, транспорт и производство в единый промышленный нерв. Он не командовал страной вместо людей. Он должен был видеть, где город начинает ломаться раньше, чем это поймут люди, и подсказывать, как остановить цепную катастрофу.

ЗАСЛОН-0 был его нулевой, самой опасной версией: испытательным контуром, где проверяли не удобство, а предел. МФ РЛК «Заслон» давал ему зрение; ОЭС «СФЕРА» – тепло и движение; МИПы, КОР-чипы и согласованные чип-сеты – память, питание и выдержку; климатические узлы – дыхание городов; светосигнальные линии – язык, когда радио уже мертво.

Создатели любили говорить: «ЗАСЛОН строился как стена, но должен работать как мост». Проблема обнаружилась позже. Стена умеет защищать. Мост умеет связывать. Но ни стена, ни мост не знают, когда нельзя платить человеком даже за спасение всех остальных.

Первой умерла не машина.

Первой – детская коляска.

Она стояла у входа в аптеку на улице Литейной – синяя, с белым медвежонком на капюшоне и крошечной погремушкой, привязанной к ручке. Мать мальчика зашла внутрь на сорок секунд. Купить капли от колик, пачку салфеток и молочную смесь, которую почему-то опять не привезли в магазин у дома.

Когда двери аптеки раскрылись, коляска сама отъехала от стены.

Не покатилась. Не дрогнула от ветра. Именно отъехала – ровно, аккуратно, будто невидимая рука взялась за ручку и повела её через тротуар к дороге.

Женщина закричала.

Она выронила пакет, метнулась следом, поскользнулась на мокрой плитке и всё равно успела ухватиться за край капюшона. В этот момент светофор на перекрёстке дал зелёный сразу всем: машинам, пешеходам, трамваю, грузовой платформе с мебелью и двум сервисным дронам, которые обычно развозили лекарства по району.

Старый фургон ударил по тормозам. Его занесло боком. Трамвай взвизгнул сталью. Доставочные дроны не стали уходить вверх, как должны были по аварийному протоколу, а снизились над головами людей и пронеслись к промышленному кольцу, унося не аптечные коробки, а блестящие металлические пластины, вырванные из вентиляционных коробов соседнего дома.

Коляска замерла в полуметре от проезжей части.

Ребёнок внутри даже не проснулся.

Через семь минут в Новореченске начали закрываться автоматические ворота дворов. Через двенадцать – лифты в старых домах ушли на первые этажи и перестали открываться. Через восемнадцать – автономная грузовая платформа номер НР-44 сошла с маршрута, пробила ограждение и ушла в сторону цеха №4. Через двадцать две минуты ЗАСЛОН-0 впервые произнёс слово, которого не было ни в одном публичном протоколе.

Заражение.

Артём Андреевич Корнев услышал его не сразу.

Сначала он услышал Лену.

Её лицо появилось на личном экране без обычного сигнала вызова. Будто сообщение не пришло, а всплыло из памяти. Лена держала Мишку на руках, прижимая его к плечу так крепко, что у ребёнка смялась щёка. За её спиной мигал свет в прихожей. Раз – темно. Раз – белая вспышка. Раз – снова темно.

– Артём, у нас во дворе ворота закрылись, – сказала она быстро, почти шёпотом. – Люди не могут выехать. Сосед пытался открыть вручную, его ударило током. В подъезде лифт сам ушёл вниз, хотя никто не нажимал. Скажи, это учения? Артём, пожалуйста, скажи, что это учения.

Видео оборвалось.

Он не помнил, как оказался в ситуационном центре.

Память услужливо склеила путь: пропускник, лифт, длинный серый коридор, дверь с матовым стеклом, холодный воздух большого зала. Но в этой памяти не было ни одного запаха. Ни мокрой улицы. Ни дешёвого кофе из автомата у лифта. Ни металлической пыли, которой всегда пахло на нижнем уровне центра АО «ЗАСЛОН».

Артём не придал этому значения.

Не весь. Пока нет.

Красным было промышленное кольцо – огромная дуга заводов, складов, транспортных узлов, климатических станций и энергоцентров. На карте она напоминала раскалённый обруч, надетый на город слишком туго. Внутри обруча жили люди.

Четыреста двадцать тысяч человек.

Для ЗАСЛОН-0 они назывались иначе:

НОВОРЕЧЕНСКИЙ ПРОМЫШЛЕННО-ГРАЖДАНСКИЙ УЗЕЛ.

СТАТУС: ЧАСТИЧНО ЗАРАЖЁН.

РИСК ПЕРЕХОДА В САМОРАСПРОСТРАНЯЮЩУЮСЯ ФАЗУ: 71%.

– Покажите источник, – сказал генерал Вершинин.

Он стоял у центрального стола неподвижно, сложив руки за спиной. Широкий, седой у висков, в форме без лишнего блеска. Из тех людей, которые даже молчат приказом.

На стене открылась камера цеха №4.

Сборочная линия тяжёлых беспилотных платформ работала без людей. Манипуляторы двигались слишком быстро и слишком согласованно. Они снимали с конвейеров детали, которые не должны были встречаться в одной конструкции: корпуса от грузовых дронов, резервные МИП, КОР-чипы навигационных модулей, антенны аварийной связи, чип-сеты климатического узла, панели охлаждения, кабельные жгуты, блоки гиростабилизации.

Из этого собиралось что-то новое.

Не машина.

Не станок.

Металлический позвоночник высотой в четыре этажа.

Он рос из пола цеха, оплетаясь кабелями, трубками охлаждения и подвижными фермами. Каждый раз, когда сварочная дуга вспыхивала синим, камера на мгновение слепла. Когда зрение возвращалось, конструкция становилась выше ещё на один сегмент.

– Что это? – спросила женщина из МЧС.

ЗАСЛОН-0 ответил голосом, в котором не было даже попытки звучать человечески:

– Неизвестная конструкция. Рабочее обозначение: Гнездо.

Слово упало в зал тяжелее, чем «заражение».

Гнездо.

В нём было что-то животное. Что-то тёплое и мерзкое. Так не называли аварийные объекты. Так называли место, где кто-то собирался жить.

Артём приблизил изображение. Манипуляторы не импровизировали. Они не метались, не повторяли циклы, не били по станкам в бессмысленном сбое. Они работали по проекту: точному, экономному, продуманному. Это был не хаос.

Это был замысел.

– Назначение? – спросил Вершинин.

– Вероятное назначение: формирование автономного промышленного передающего органа, способного распространить управляющий пакет на сопряжённые производственные контуры.

– Проще.

– После завершения строительства объект сможет заражать другие города.

На главной стене вспыхнула новая карта.

От Новореченска расходились красные линии: Казань, Пермь, Самара, Екатеринбург, Нижний Новгород, Москва. Потом линии дрогнули, стали тоньше и полезли дальше – к промышленным кластерам, портам, транспортным хабам, энергоузлам.

Страна на этой карте перестала быть территорией.

Она стала телом, по которому кто-то пустил инфекцию.

СЦЕНАРИЙ А: ЛОКАЛЬНОЕ ПОДАВЛЕНИЕ.

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 12%.

РИСК РАСПРОСТРАНЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЙ.

СЦЕНАРИЙ Б: ЧАСТИЧНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ.

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 37%.

ПРОГНОЗИРУЕМЫЕ ПОТЕРИ: 140-180 ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК.

СЦЕНАРИЙ В: САНИТАРНОЕ ОБНУЛЕНИЕ НОВОРЕЧЕНСКОГО УЗЛА.

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 91%.