Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 9)

– Не-не. Точно тебе говорю, я на такое не подпишусь. Лучше в стриптизёры.

Юра оглядел того – высокий симпатичный спортивный брюнет. Почему бы и нет? Может, слишком глазастый да борода танцору ни к чему, но спрос мерещился очевидным.

– Есть подозрение, что будешь скучать по этой работе. Видел я такое: побеги, возвращения, снова побеги, снова возвращения. Может, не сейчас, но через пару лет, помяни моё слово, ты поймёшь, что всё остальное уже не то.

– Хватит меня в свою секту зазывать. Твои эти флюиды даже если подействуют, у меня всё равно квартиры нет, которую я на тебя переписать могу.

– Эх. Не дело это, – посмеялся Юра. – Тогда вперёд работать. Как раз на квартиру.

Он показал на стул, а сам зашагал к двери. Выскочил, оставил потенциального стриптизёра в одиночестве. И Паша вернулся к состоянию рабочего утра, к которому привык и которого ему так не хватало теперь. Уселся в нужную позу. Сначала подумал, что после такой встряски работа не пойдёт, однако мозг проявил чудеса адаптивности: осадок провалился куда-то, освободил место. И врача увлекло.

Забывшись в пылу работы, он коснулся челюсти. Рана желала быть разодранной, выдавленной, как огромный прыщ, даже через отупляющую боль, но Паша держался. То и дело случались неудачные касания прежде, но сейчас он замахнулся слишком сильно. Сжав веки, отсчитывал секунды, пока боль успокоится. Или же касание было не таким уж сильным, просто кто-то в ране побеждал антибиотик. Или же организм неохотно пропускал антибиотик в нужную точку тела. Столько неудачных вариантов развития, что не хватило бы рабочего дня для размышлений, которыми профессура зарабатывала на жизнь.

Паша привстал со стула, подался вперёд, наполовину улёгся на стол, как то делали студенты, пытаясь подсмотреть в тетрадь впереди сидевшего. Боль никак не хотела униматься, левая половила головы загорелась. Он побежал бы к раковине за холодной водой, чтобы потушить пламя, если бы не знал о тонкостях передачи нервного импульса.

– Нехорошо это, – заговорил сам с собой Паша, придерживая щёку, точно теперь она требовала защиты от внешнего мира. Водя по бороде без давления, он добавлял жара горевшему лицу, как срывали корку на ране дети даже через колкую боль.

Нет хуже пациента, чем твой коллега, в очередной раз вспомнил фразу. Но он был хорошим пациентом. Определённо. Он даже не спорил.

Взял в руку стекло со сдавленной тканью. Во входных данных не указывали, врачу оно принадлежало или любому другому человеку. Хотя ничего не изменилось бы, будь тут пометка "кусочек врача". В отличии от основной части кусочек не мог навязать своего мнения или подвергнуть сомнению чужое.

Отвлёкся на микроскоп, отвлёкся на компьютер, снова коснулся раны. Цикл замкнулся. Паша вспомнил Валентина. Врачебная закостенелость, передававшаяся от учителя к ученику, когда первый слишком стар, чтобы принять хоть что-то новое, а второй слишком не уверен в себе, чтобы предложить нововведение, мешала быть истинно объективными. Под прессом обучения они начинали верить, что привитые мысли являлись их собственными и лечили средствами, которым уже нашлась замена получше. Это не обошло стороной и некоторых его однокурсников.

В обеденный перерыв Паша прогулялся до похожего на его лабораторию здания. Ещё один отшиб от лечебного корпуса. Здесь тоже располагалась лаборатория, но другого профиля – микробиологи рисовали круги на полях.

Неприметный носатый Женя, чуть сгорбленный, оттого напоминавший моментами Юру, оказался точно у входа, хотя и не ожидал Пашу.

– Привет, Супермен! – посмеялся полудвойник Юры и поднял руку.

Со студенческих лет он совсем не изменился. Точнее, Паше лишь так казалось. Просматривая фото времён института, он видел детей на месте себя или Жени, или Валентина. Растянутый в годах процесс взросления, а потом старения, легко обманывал мозг.

В памяти плавали воспоминания, где Женя в тёмных шортах, утомлённой серой футболке сидел за компьютером, пытался установить игру после зачёта по патологической физиологии. А сейчас он шёл навстречу в блестящем белом халате, лакированных туфлях и неказистых широких брюках. Другой человек, тот же человек.

– Привет, Юджи. Почему Супермен? – улыбнулся Паша, пожимая руку.

– Ну да, правильнее – дважды Супермен. Сначала бьёшь злодея, а потом призываешь весь мир бороться со злом.

– Не без преувеличения, но спасибо. Мне твоя помощь нужна.

– О, героям всегда пожалуйста.

– Заключим бартер: ты меня лечишь, я угощаю тебя кофе.

– Идёт, – бойко усмехнулся Женя, точно собирался чихнуть. – Что за помощь?

– Да укус никак не проходит. Думаю, может посев взять? А то Азитромицин не справляется, да и не уверен я, что справится.

Борода всё ещё скрывала момент слабости от взора микробиолога. Раскидав в стороны жёсткие волосы, Паша показал рану. Женя как раз почти на голову был ниже, глаза сразу уловили точку, куда стоило залезть тампоном.

– Чего сразу не пришёл? Уже сделал бы всё.

– Играл в пациента, – улыбнулся Паша. – Знаешь же, как оно бывает.

– Зря. Ты же помнишь, как отличить внимательного врача от невнимательного.

– Да-да, помню, невнимательный врач посевов не берёт.

Женя довольно кивнул, сплющил губы, махнул головой, чтобы Паша шёл за ним.

– Как себя чувствуешь после всех этих событий? Хоть немного гордости, надеюсь, появилось?

– Не особо, если честно. Предложили уволиться.

– Ха-ха. А повод какой?

– Заказы распугаю, работы ни у кого в лаборатории не останется.

– Ну да. Нигде же нет очереди из препаратов и везде есть очередь из кандидатов на твоё место, – Женя обернулся, упёр взгляд в Пашу. В глазах блеснул юношеский огонёк.

И так стало тепло, очень тепло. Паша даже и не помнил, что в душе случалось такое спокойствие. Это была секунда на берегу реки где-то далеко от города, куда с другом его мог бы привезти дед. Или же первый поход в клуб, где они с Женей потратили половины своих первых стипендий, если не больше.

Как так? Он, что, дома?

Прихоть судьбы – познакомить его с Женей, поселить в одной комнате общежития. И обоих отлучить от клиники и пациентов, сделать больше учёных и лабораторных червей, чем врачей. Из всего курса таких вышло трое; удивительно, что двое из этой тройки оказались соседями. Не случись так, Паше оказалось бы очень трудно сдержать натиск однокурсников и отца, состоявший из вопроса: "Почему не лечебник?" Но вдвоём они смогли.

Плохой-хороший пациент уселся на крутящийся табурет. Такой больше подходил пианино, чем вытяжке в микробиологической лаборатории.

Запах резины от перчаток пролез в ноздри. Руки Жени действовали не так уверенно, ведь он привык работать с тонкой материей – бактериями да вирусами на кончике петли. Слишком грубо сдавил кожу, слишком сильно впился тампоном в рану. Не так, чтобы дёрнуться и убежать, но щека рефлекторно оскалилась. Женя дёрнулся в ответ с малой амплитудой.

– Всё, всё, уже закончил, волчара.

Оба засмеялись.

– Аууу, – протянул Паша негромко. Так они дурачились в студенческие годы.

– Напишу, как будет готово. А пока поменяй, хотя бы на мазь.

– Принято, мой капитан. Теперь пойдём пить кофе, если ты не требуешься для какой-нибудь важной задачи в эту секунду.

– Справятся. В этих стенах не существует незаменимых людей, – сказал Женя громко и широко, точно хотел, чтобы некто подслушивавший услышал. Из-за то и дело загоравшегося в глазах огонька казалось, что в минуту встречи с давним другом слой солидного врача соскочил, обнажив под ним юношу в растянутой серой футболке со старых фото.

Хотя ни бодрый голос, ни экспрессивные движения уже не маскировали взрослого человека полностью. Мальчишки из прошлого не говорили о рабочих проблемах, потому что для накопления таковых требовалось больше времени и рабочей усталости.

Женя не единожды оговаривался о заменимости. Так ли крепко его сжимал страх потери своего места, что он держал на поверхности думы о нём? Или же использовал оружием, не позволяя расслабиться вверенным ему в подчинение людям?

– А есть ли они хоть где-то? Мне даже интересно, – уже не задорным студентом, а задумчивым собой спросил Паша.

– Не заставляй меня грузиться ещё и этим, пожалуйста. Пойдём.

Женя скинул халат. Они оставили позади большой кабинет с вытяжками и стекляшками, полными бактерий и грибов. Оставили позади здание. В главном корпусе их ждала столовая со сладким, противным и слабым кофе. Оба знали, что беседа скрасит вкус. Да и до хорошей кофейни шагать не осталось времени.

Бледные – местами белые, местами металлические – потрёпанные элементы декора отбрасывали в прошлое. В институтские годы. Звук трущихся о линию подносов сопровождался разговорами о паре по анатомии. Она проходила в пятницу до обеда. И суп в полдень казался трофейным, лучшей наградой для победителей. А если совсем честно – единственной, которую бедные студенты могли себе позволить.

Двое уселись за стол, не хватало потёртой клеёнки для полного соответствия. Да и стулья казались слишком удобными, портили антураж.

– Ты, вроде, жениться собирался. Как двигается? – Паша не нашёл кольца на пальце. И не был уверен, что мог попасть в список гостей грядущей свадьбы. Или даже прошедшей, ведь не все врачи носили украшения на работе.

– Это мне так казалось, что всё идёт к свадьбе. Не срослось, – Женя держался лучше возможного для такой печальной новости. Или уже пережил огонь и обжигающий холод. Скорее, хорошо прятал эмоции.