Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 10)

– Хочешь поговорить об этом?

Женя отрицательно покачал головой, откинулся назад, одну руку поднял на спинку соседнего стула. В этом светлом помещении он бы очень сексуально смотрелся в своём белом халате без ворота. Голубая же кофта так упрощала его.

– Только если твоя история любви менее печальна.

– Туше.

– Тоже разошёлся?

– Нет. Но тону.

– Может, ты хочешь поговорить?

– Не очень, если честно. Знаешь, я на таком уровне, когда есть силы плыть, но даже небольшая волна накрывает и заставляет чуть-чуть задыхаться. То плохо, то терпимо. Если пойму, что захлёбываюсь всё дольше, захочу поговорить. И попрошу тебя меня послушать.

Глаза Жени покрылись тонкой стеклянной плёнкой, но она быстро спала. То ли размякли они с годами, то ли с каждым годом находилось всё больше поводов заплакать, а сил сдерживать слёзы становилось всё меньше. После секундной слабости Женя взбодрился, развалился наглым котом на стуле. Наверняка, даже закинул ногу на ногу, как делал всегда.

– Может, Валентина позовём?

– Не, не стоит, – ответил Паша и надул щёки, вытянул губы вперёд.

– Как знаешь.

Вероятно, Женя всё ещё считал Валентина другом больше, чем коллегой. А Пашу переломило. Отец, а теперь и Валентин показали, что клиницисты ему не друзья. И не потому, что он так решил, просто они его другом не считали. Только Женя и считал. Или и это Паше лишь казалось? Имелись ли у него друзья? Задумался, запереживал, но быстро откинул эту мысль, чтобы не стать её заложником.

– Что у тебя вообще в голове было, когда ты с тем мужиком дрался? Мне кажется, меня бы парализовало от страха!

– На самом деле, и меня парализовало. Ровно до той секунды, когда не пришло время. Точно что-то щёлкнуло. Так что высока вероятность, что и ты сделаешь так же, когда окажешься в похожей ситуации. Ещё и плесенью накормишь.

Глаза Паши заиграли на мгновение. Его чествовали, как героя. Пусть один человек, только далеко не последний по важности.

– Не зря ты столько времени тренировался. Как знал, что когда-нибудь придётся отбиваться.

– Всем придётся, – буркнул пьяно Паша. – Сколько нападений стало. Не кулаками, так перцовыми баллончиками придётся.

– Да, но нет. Я так не смогу. Пока достану, пока направлю и нажму. Это уже удара три. Дохляк в коридоре, получается. Но твои кулаки сделали дохляком в коридоре не врача. И фразы твои пушечные в интервью, конечно. Они будут ненавидеть вас лишь за то, что вы делаете свою работу. Пушка, просто пушка.

– Даже запомнил, – неловко посмеялся Паша всем телом.

Остаток дня здоровяк пытался быть невидимкой – никому не показывался, никого не спрашивал. Это создало обманчивое ощущение, что он вернулся в период до скандалов, до нападения. Кто бы мог подумать, что стоило радоваться мелочам, которые в самой своей сути и радовать неспособны. Как возможно радоваться работе? Как можно радоваться, что тебя не пытаются убить, что тебя не грозятся уволить? Однако же радовался.

Задержав в руке стекло с кусочком кожи, Паша поглядел сквозь него. Там был тот же мир, но мог существовать и вымышленный, который назывался "До".

Зазвонил телефон.

– Не до тебя сейчас, – пробежал глазами по экрану и отложил телефон в сторону здоровяк.

У отца на такой случай всегда находилось возмущение в стиле: чем ты там можешь быть занят, стёкла твои уже никуда не убегут. И парочка похуже. Или пара десятков. Хорошие врачи славились язвительностью.

Так телефон и вибрировал, передавая энергию столу. Паша едва замечал её, как громкую музыку в соседней квартире, которая доходила до него единичными волнами. Потом он что-нибудь придумает, почему не отвечал, или же просто пропустит этот вопрос.

Лениво и чуть довольно, из-за последней пары часов, Паша оставил кабинет позади. Теперь требовалось пробежать по коридору, остаться незамеченным на ресепшене. И можно смело забывать обо всём на целые вечер и ночь. Разделяй и властвуй, пусть даже речь о собственной жизни.

Улизнуть удалось. Паша в безопасности. Мир, полный шума птиц и шума города, залитый светом солнца, отражавшегося от окон больничных корпусов, наполненный горьковатым запахом зелени и лекарств показался и удалился сразу, оказался отрезан от него звуковой волной. Вновь кричал телефон. Паша очнулся в одиночной камере, в темнице, в подвале – ни звуков мира, ни света, ни запахов.

Отец точно знал, во сколько заканчивалась смена у сына. А он медлил. Белые буквы на чёрном фоне значили нечто иное, не имя: ответишь – будет худо, не ответишь – будет худо. И среди двух зол не имелось меньшего.

– Алё, – мягко начал Паша, представляя себя кем-то пожилым и рассудительным.

– Я был занят.

– Да, гистологи могут быть заняты.

– Так полностью прочти.

– Нет, я не позорю врачей. Я защищаю их. Я подаю им пример. А если ты этого не замечаешь, то советую тебе сделать хоть один шаг вперёд и выбраться из своей скорлупы, и увидеть мир. Здесь больше не уважают врачей, как ты привык. Здесь их даже бьют ножом без явной причины.

– Ты можешь орать по любому поводу, но тут я даже не подумаю с тобой соглашаться.

– Да, не приехал. Помню, что болеет. Приеду завтра. А сегодня не могу. И вчера не мог.

– И тебе пока.

Паша улыбнулся, глядя на экран телефона, где светилась отметка о завершении вызова. Отметка о правоте Паши. Он убрал телефон в карман. Тот пищал иногда и вибрировал, но оно не стоило внимания человека. Он даже прошёл мимо остановки, решил прогуляться до следующей и снова забылся. Что за тёплое чувство глубоко в нём? Что его источник? И не было ли то светлым промежутком перед агонией?

Дома ждала Женя. Она полноводной тучей сидела на кровати перед ноутбуком, поджав ноги под себя, и плакала. На фоне серого постельного белья, в окружении тусклых стен, в болотной футболке и чёрных велосипедках её глаза казались вампирьими – столько в них скопилось красноты. И то был ещё не предел, остались белые поля.

– Привет, малышка. Тяжёлый день? – Паша говорил мягко, точно ловец диких зверей крался к заплутавшей рыси и сладкими словами пытался отвлечь её.

– Привет, – сквозь слёзы и слюни выдавила Женя и затряслась.

Старая добрая истерика. С кем не случалось? С Пашей не случалось давно, но не благодаря его достижениям. Просто методы врача прошлого поколения уверенной походкой прошлись по его восприятию жизни и мужского достоинства. Похожего он сотворить с Женей не мог, не хотел, не умел.

Стоило ему подойти к кровати, как она повалилась на бок, сжалась сильнее прежнего, точно хотела уменьшиться до невероятных невидимых размеров. Едва не сшибла ногой ноутбук, такой же серый, как и вся комната вокруг неё. Весь мир пытался выделить её, только зачем, ведь Паша и без того видел.

Здоровяк подобрался к ней, развалился сзади и обхватил. Рыдающий клубок засопротивлялся, когда мужчина начал вдавливать в себя, но сдался быстро, точно изначально и задумал капитулировать после пары секунд.

– Кто бы заранее подумал, что взрослая жизнь окажется таким ужасом. Расскажешь, что случилось?

Женя не ответила сразу. Затряслась, затихла, всхлипнула, попыталась сказать. И так несколько раз, но получался бубнёж. Паша ждал. Старая добрая истерика, напомнил он себе, чтобы случайно не совершить непростительной резкости. И вспомнил похожие дни и минуты, и позы.

Возможно, это размышление было его суперсилой, ведь в ожидании, без слов, только со всхлипами, прошло сколько-то времени, которого хватило, чтобы притормозить подёргивания, снизить их амплитуду.

– Я не знаю, как быть, – промурлыкала Женя. – Как вообще жить? У меня ничего не получается!

Быстро мурлыканье перешло в крик, ещё надрывистый, но уже чёткий и разборчивый, и знакомый. Кризисы цепляли всех, а такие кризисы особенно цепляли людей амбициозных, как Женя. Паша считал себя везунчиком, ведь амбиций не имел. Просто работяга.

– Никто не хочет брать меня на работу!

– Совсем никто? – параллельно вспоминая прежние их места работы, тихо спросил Паша.

– Куда зовут, платят мало.

– Даже дорогой труд, случается, стоит дёшево. Вспомни, как мы одежду продавали за сто шесть рублей в час. И ничего, выплывали как-то. Сейчас это вспоминается быстрым рывком, но тогда казалось медленным и мучительным. И в этот раз будет так. Просто добавь чуть-чуть времени.

Слова подействовали или просто так совпало, Женя успокоилась – и всхлипы, и подёргивания отступили.

– Всё валится из рук. Нет ни сил, ни желания. Я не знаю, как быть?!

В груди Паши пробежал холодок, ведь теперь оно меньше походило на старую добрую истерику. Не так давно он закончил четвёртый курс института, чтобы совсем не помнить о болезнях душевных.

– Знаешь, это ведь можно обсудить с психологом, – Паша знал, что лучше с психиатром, но не смог сказать вслух, боясь бурной реакции. Общество уже привыкло не стесняться одних, но до принятия вторых прошло недостаточно времени.

Реакция всё равно случилась. Вероятно, она могла оказаться сильнее, скажи он, как задумывал. Женя вскочила, словно испугавшаяся кошка. В прыжке развернулась к Паше.

– Ты что?! Я что, похожа на сумасшедшую?!

– Погоди, – даже выставил вперёд руку Паша, точно опасался драки. – Психологи только психов лечат? Ни травмы, ни страхи они не помогают преодолевать?

Глаза полувыкатившиеся сменились прищуренными, точно Женя проверяла, не издевался ли над ней Паша. Губы чуть надулись, из-за напряжения мышц уголки их дрогнули. У неё был выбор – обидеться или согласиться. Он же сохранял статичное лицо, чтобы слова не показались шуткой, чтобы ему было проще пережить это трёхсекундное молчание.