Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 12)

Никого. Дом тихий и пустой, без увеличивающих энтропию людей. Паша отвык, что был единственным источником беспорядка. Привык, что Женя ждала дома. Точнее, была дома. И, к стыду своему, привык к плохому её настроению.

Может, случилась удача, и она решилась на поход к психологу? Стоило наивно надеяться. Паша заварил себе чай, уселся, уперев затылок в стену. Даже прикрыл глаза ненадолго, как убеждало его бурлившее в кишке и мозгу пиво, но быстро осознал, что то был коварный план. Не стоило засыпать за столом в кухне, как когда-то любил делать его дед.

Вторая попытка связаться увенчалась успехом спустя время, как раз достаточное, чтобы Пашу схватила паника, а пиво усилило её. Но всё зря – Женя оказалась в порядке, только не у психолога. В духе худшей русской традиции она решила, что ничуть не меньше психолога ей поможет подруга и алкоголь. Многие бы так решили, вспомнил часть своих бед Паша, но писать об этом в сообщении не решился, лишь попросил вернуться не слишком поздно. Всё же, сегодня и у него нашёлся повод напиться, причём не самый радостный.

Глаза то и дело закрывались. Не помогал ни телевизор, ни телефон. Время двигалось сбивчиво. А Жени так и не было. Даже живучее летнее солнце не захотело более ждать. Тогда Паша перешёл на просьбы, но Женя и не думала возвращаться, даже позвала его присоединиться. Он думал, сомневался, отказывался и звал домой, но согласился в итоге.

Трезвея от взбалтывания автомобилем, Паша глядел на мир через пивную призму. В этом преломлении мир выглядел иначе. Увольнение заиграло другими красками – он мог и печалиться, и радоваться. Раньше все его порывы к справедливости связывали с инфантильностью – отец и весь мир говорили, что вырастет и поймёт тогда, какие ценности реальны, а какие лишь плод воспалённого юношеского разума.

Отец, дядька, дед приводили в пример и себя, и знакомых, кто снимал кожанку и надевал костюм, кто бросал транспарант и брал в руки лопату, потому что "детей кормить и тетрадками снаряжать надо". Но ни один из них не сказал, что ради лучшего будущего для своих потомков иногда нужно пожертвовать очень многим. А не сказали, потому что не знали примеров, потому что сами не сделали так. Остаться с транспарантом – как раз и могло стать спасительным стартом для лучшей жизни потомков. Они не смотрели вдаль и смутно представляли значение слова "перспектива".

А Паша раскрыл его. И верил, что готов пожертвовать многим, если не всем, ради идей. Было оно инфантильным или нет, он хотел решить самостоятельно, ведь правила писали люди – не меньше, не больше. Просто люди. Он как раз кстати тоже был человеком.

В размышлениях о своей судьбе здоровяк добрался до условленного места. Продукты от пива отпустили голову, внутри окончательно прояснилось. Паша остановился на секунду на середине пути между неторопливым таксистом и входом в заведение.

Яркие вывески, много красного света на улице, сухой асфальт с единичными разбитыми бутылками говорили, что кругом лето, большой город, кипевшая жизнь и люди, много шумных голосов. Они умели развлекаться даже в будние дни. И знали места. Чем не настоящая жизнь?

Менее весёлый и яркоглазый, чем основная масса людей, Паша зашёл в заведение. Резкий контраст – недостаточно света. Что в барах, что в клубах всегда не хватало яркости внутри. Замер. Танцующие люди целую секунду казались массивом, из которого он не мог вычленить единственного важного человека. А вспышки лишь усложняли задачу.

Благо, Женю выделял рост. Он не узнал её сразу, потому что она стояла спиной и потому что целовалась с каким-то парнем. В стрессовых ситуациях иногда терялось ощущение реальности. Тусклый свет и визуальный хаос заведения добавляли выдуманности этому мгновению. Паша ждал. Из интереса или сомнения.

И вот Женя отлепилась от незнакомца. Или знакомого, просто неизвестного Паше. Побежала к подруге. О чём-то они посмеялись, и Женя побежала дальше, но уже к другому парню.

Закралось впечатление, что здоровяк оказался жертвой розыгрыша, а кругом спрятаны камеры.

Пока Женя пила коктейль со следующим незнакомцем, он вспоминал свои студенческие игры. Те были не такими весёлыми и безвредными. Скорее наоборот, тестировали организмы на способность дожить до утра. Да и знакомиться с девушками, особенно конвейерным методом, он и товарищи не умели.

У Жени же было всё для того, потому каждый с удовольствием угощал её. И получал за это небольшую награду. Одна проблема: очередному из них повезёт поймать Женю в таком состоянии, когда шалости перерастут в настоящее желание. Не приехал бы, кто знает? Или то была лишь паника и придумывание худшего из возможных сценариев?

Убежав от очередного кавалера, Женя вернулась к подруге. Вдвоём почти одновременно заметили Пашу. Полутени от красно-оранжевого света хорошо подчеркнули их удивление. Шепнули что-то друг другу, синхронизировались, чтобы грамотно вести оборону.

– Мы просто дурачились, – подошла подруга к нему. Виноватые глаза то ли были искренними, то ли хорошо отыгрывали. Но Паша и без того думал о том же и не планировал устраивать смешных пьяных сцен, не имея запаса энергии.

– Точно? – улыбнулся он, пытаясь сохранить на лице хоть каплю серьёзности.

– Да. Точно-точно, – оправдания превращали взрослую девушку в напакостившую девчонку, стеснявшуюся поднять глаза до уровня собеседника.

– Тогда нам пора домой, – по-прежнему мягко говорил Паша.

– Нет. Я пока не хочу. Едь домой, а я с Алиной побуду.

– С Алиной и мальчишками? – усмехнулся он, поднимая брови и опуская подбородок. В тон притихла музыка.

– Ну нет, только с ней. Я пока не хочу домой.

Паша поймал вновь эту нехорошую нотку. Тревожную нотку. Но всё размывалось алкоголем – немного осталось в нём, много держалось в Жене. Или же он ошибался? Может, она просто пьяна, а не печальна? И как быть ему? Должен оставить ведь, просит. Нельзя игнорировать такие просьбы. Но очень не хотел оставлять. И очень хотел пожаловаться ей на сегодняшний день.

– Может, я просто подожду тебя, а потом вместе поедем?

– Нет, – слишком резко и быстро ответила Женя. – Я побуду с Алиной, а ты езжай.

Истукан, а не человек. Паша не мог двигаться, не знал, что ответить.

– Но, – постарался хоть что-то озвучить он, помня, что именно она и убедила его приехать сюда. Вновь заиграла музыка, тревожно вторя в моменте обозлившемуся взгляду Жени.

– Я не пойду домой! – выкрикнула она, то ли пытаясь превзойти шум, то ли неспособная больше сдерживаться.

Он ясно помнил логический парадокс: ты должен спросить согласия на всё, на каждое действие, но должен добиваться её не менее рьяно, чем викинг или горец, готовый в любой миг закинуть на плечо и украсть. Этот парадокс позволял девушкам использовать любую манеру ухаживаний против самих же парней, а парням только и оставалось, что выбирать, какой ногой наступать в капкан.

Пока истукан с человеческой кожей и опухшими веками думал, Женя отступила назад. Задержала взгляд – неприятный, точно прощающийся – и развернулась. Паша смотрел, как она подошла к Алине, что-то сказала. Теперь подруга следила за ним, а Женя стояла спиной. Взяла коктейль, начала пританцовывать. Но от движений тянуло фальшей. Паша понимал, для чего всё, и должен был уйти.

Чем не повод напиться вновь? Даже более весомый, похожий на настоящую трагедию. Остатки алкоголя то исчезали, то возвращались. Он хотел бы оставаться пьяным. Выпил виски на баре, взял бутылку пива и пошёл прочь, оставляя Женю наедине с Алиной и целым миром.

Шум в ушах или голове и ноющее от неудобного положения плечо заставили вынырнуть из сладкого сна. Или не такого уж сладкого. Снилось, что он с Женей засиделся в каком-то заведении, мало похожем на то, где она с Алиной играла в грязную игру, а на выходе их ждал Валентин, случайным образом решивший подработать таксистом. Подозрительное совпадение, что он решил поработать именно в том районе, где засиделись они, но ещё более странным показалось, что он делал это на старой синей Оке.

Только сон ушёл. Паша видел вокруг не то, что планировал. Знакомая комната, однако больше воспоминанием, чем местом отдыха. В семнадцать лет сбежал отсюда. И что его потянул автопилот обратно? Знал ведь, что здесь ждут нотации.

– Проснулся? – раздалось где-то рядом.

Именно его нотаций ожидал Паша, стоило увидеть старый коричневый шкаф с выцветшим плакатом. Опрометчиво было приезжать пьяным в ночи, но сделанного не изменить. Он повернулся на спину, плечо сразу перестало ныть. Голова не заиграла каруселью, значит, не так много выпил.

Прошла ещё пара секунд. Паша не торопился отвечать, точно оставался шанс, что фантом растворится с шумом в ушах, а сам он окажется где-то не здесь. Но ни фантом, ни шум не торопились исчезать.

– Проснулся, – ощущая в застоявшемся воздухе напряжение заданного вопроса и не имея сил держать паузу дальше, ответил Паша.

– Так поднимайся. Сколько можно спать? И почему ты не на работе?

Отец мог бы продолжать долго – вопросы были его стихией и профессиональным навыком. Чтобы предотвратить возможную волну, Паша решил подняться, параллельно отвечая на вопрос без звука. Работы у него более не имелось, поэтому и торопиться на неё не требовалось. Стоило бы ответить и вслух, но нет. Молчал.