Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 7)

Она вошла с лифт с предположением, что туннель с белым светом являлся частью рая и чистилища, потому там нет опасностей. Значит, и Диме настичь её не удастся. И оказалась права. Никто не показался через щель между сходившихся дверей, провожая взглядом и пытаясь протиснуть руку или лезвие ножа для расчленения бывших.

Теперь у неё появилось право поплакать. Она сама так решила. И заплакала с силой. Зрение сразу просело, мир превратился в большие пятна, хотя в лифте и без того смотреть было не на что. За открывшимися дверьми также не нашлось ничего интересного, к счастью. Женя шагала почти по памяти, и сюрпризы в виде раскиданных вещей ей пришлись бы некстати.

Она уже забыла, как тихо пыталась уйти. Сейчас не до осторожности, не до скрытности. Захлопнув дверь, Женя стекла по ней на пол, ноги уже не могли держать тело. Слёзный кран открылся на максимум, а всхлипы и прижатые к лицу ладони помогли уединиться от всего мира – ни звуков, ни картинки. Даже не задумалась, что Паша не мог её не услышать. Он оказался в коридоре уже через секунду после хлопка дверью.

Не знавший основной причины слёз он стоял, ссутулившись от неуверенности, и считал себя виноватым. И удивлялся, что его поведение смогло так её подкосить.

– Где ты был? – сквозь слёзы, сплющив и глаза, и губы в три полулунные щели, выдавила Женя.

– В комнате, – растерялся Паша, поднял руки и обеими показал в сторону, где всё это время сидел за компьютером.

А Женя хотела поругаться, хотела даже обвинить его во всей ситуации, но пока не могла, беспокойная диафрагма мешала говорить и дышать.

Сквозь поток слёз Паша казался вытянутой злой куклой, злодеем из фильма ужасов. Он не должен был говорить, но говорил; он не должен был защищать, но и не нападал. И, самое важное, из его рукава не выпадал нож. Женя, всё ещё прижимавшаяся спиной к двери, вытянула руки. Кукольный человек уловил требование, подошёл, поднял, взвалил на себя и понёс её прочь, чувствуя, как намокает плечо от слёз и трясётся вся она в моменты всхлипов.

Усадив на стул, Паша предложил чай. Женя ответила, но ему ответ не особо требовался. То был формальный вопрос. Усевшись рядом, поставив перед ней чашку, от которой едва шёл пар, Паша выдохнул.

– Я не хотел тебя расстроить. Извини. Но я не мог иначе, я хотел это сказать.

– Да причём здесь ты?! – с надрывом, почти подпрыгнув на стуле, взвизгнула Женя намного выше обычного.

У неё осталась примерно половина секунды на размышления: что она могла сказать Паше и какими могли быть последствия её опрометчивости? Но вот она истекла. Что делать? Паша окаменел, то ли потому, что время замедлилось, то ли потому, что ждал её слов, как ждали религиозные фанатики правды пророка. Где же то самое откровение последней секунды, о котором столько говорили в красивых историях?!

– Я, – начала Женя. Слёзы чуть отступили, но голос всё равно дрожал, теперь от неуверенности. – Я выходила к Диме.

Камень тела Паши размяк, стал пластичным. Он снова начал двигаться. И Жене стало страшно, ведь Паша мог взбеситься, мог обидеться или, ещё хуже, мог взяться за нотации. К сожалению, случилось последнее.

– Ну мы же это обсуждали! Решили же, что глупая идея – вестись на его провокации! Каждый раз одно и то же. Что он вычудил в этот раз?

Слова застряли. Настоящий засор где-то в районе голосовых складок. Женя даже открыла рот, но молчала. Чем не рыбье сердце?

– Он на улице? – пока она медлила, активизировался Паша.

Женя отрицательно кивнула, опустила глаза, затем всю голову.

– Полиция забрала, – выплеснула она из-под носа.

– Кто бы удивился. Что он такого натворил?

Пока Женя в очередной раз медлила, Паша накинул кофту, обулся и выпрыгнул из квартиры. Не столько желание разыскать Диму двигало им, сколько потребность проветрить голову. Он нужен был Жене и даже понимал это, но нужен был остывшим, не агрессивным, а пламя в нём только-только разгоралось.

На лестнице зазвонил телефон. Паша сразу подумал о Жене, но нет – звонил отец. И без того трясущиеся от адреналина руки затряслись сильнее. Не стоило отвечать, даже в светлые минуты их разговоры не заканчивались позитивно, а сейчас всё могло обернуться катастрофой. Здоровяк спрятал телефон в карман, пытаясь не обращать внимания на вибрацию.

Летний вечерний ветер ударил по лицу. В комбинации с фонарями он ассоциировался у Паши с южным, точно удалось сбежать из большой пыльной точки на удалённое тёплое побережье. Но и этой ассоциации не хватало, чтобы укротить пламя, как бы человек ни фантазировал шум кисломордых волн.

Он нагнулся, сжался и резко выгнулся, вытянулся и закричал. Руки разошлись в стороны, ладони сжались в кулаки. Похоже выглядел Горец в фильмах, когда его била молния. Смотрелось глупо, казалось глупым, стеснительно, но помогло. Паша опустил руки, вернул спину в привычное положение, вдохнул и шумно выдохнул всем телом.

Точно, отпустило. Бесконтрольное напряжение, блуждавшее по телу и заставлявшее отдельные части дёргаться и трястись, ослабло. Паша пошёл к участку. Он был бы не против, сбеги Дима и попадись ему прямо тут. Но удачи не случилось.

В свете фонарей, точно мотыльки, суетились люди: мчались почти бегом в участок, медленно выходили, безрадостно думая о чём-то, даже сопротивлялись полицейским, тащившим некоторых за наручники, но все они не были нужным Паше ублюдком.

Тогда он побрёл домой, пропитанный желанием подраться или напиться. Шагая по ступеням и ощущая сбивающееся дыхание, он задумал добежать до верхнего этажа и вернуться на первый в надежде хоть так сжечь адреналин, но бросил затею – вдруг потом не заснёт.

Женя свернулась клубочком на кровати и спала или делала вид, что спала. И Паше стоило бы. Завтра очередной рабочий день. Да сердце не хотело успокаиваться. Оно всё так же билось горячо и пыталось передать остальным мышцам желание биться в такт с ним, точно эффект от дыхательной гимнастики по методу Горца уже истощился.

Лёг, уставился в потолок. Когда глаза привыкли к темноте, начал разглядывать углы и контуры. По привычке дёрнулся к телефону, когда заскучал, но вспомнил слова сомнолога и остановился. Помощник Морфея авторитетно заверял, что нельзя клацать по клавишам или экрану, если хочешь заснуть, только телевизор или книга. Но телевизора в комнате не было, а включать свет и читать книгу Паша не решился, не хотел разбудить Женю. Да и книг под рукой не было. Потому лежал. Снова разглядывал черты комнаты. Ничего в них не находилось, никаких ассоциаций.

Поднялся. Перерыв пятнадцать минут, учил сомнолог. Призраком самого себя Паша тихо побрёл между комнатами. Может, стоило почитать? Давно он не открывал ничего, кроме медицинских журналов да бесконечных пабликов с сомнительным содержимым. В памяти всплыла лишь "Будет больно". Отличная книга, стоило бы её повторить.

Пробежав в памяти по полкам, он не смог вспомнить, где она могла находиться. Включил свет, тот неприятно ударил по глазам.

Пару секунд стоял с закрытыми глазами. Открыв их, увидел себя в пластиковом окне. Точнее, смазанного и одновременно раздвоенного себя. Вроде он – такой же высокий, темноволосый, бородатый, с улыбчивым, но безрадостным лицом. Он помнил эти детали, не разглядел, потому что разглядеть их было невозможно, пластик слишком сильно смазывал черты. Так и изопропил искажал порой результат – очень похож, но совсем не тот.

Паша покрутился перед полузеркалом, но ни в одной из позиций раздвоенное и искажённое не становилось чётким и целым. Вероятно, от человека тут вообще ничего не зависело.

Забыв о книге, выключил свет, вернулся в постель. Сердце ещё огрызалось, но не так дерзко. Случайно забрёл в гущу институтских воспоминаний. Блуждая среди них, всё глубже проваливался в бессознание.

В мгновение между сном и пробуждением Паше показалось, что его несёт в чистилище. Глаза видели вокруг только без единого пятнышка белый свет, даже если он плотно смыкал веки. Но нет, путь оказался в оба конца – скоро нарисовалась знакомая обстановка. Женя спала рядом. Значит, и на работу надо. Жаль-жаль.

Он поднялся, почувствовал голод и настигающую худобу. Не для того старался прибавить свои килограммы, чтобы так легко отпустить их. А ещё почувствовал боль.

Борода умело скрывала рану от посторонних глаз, даже Жениных, но не спасала от дискомфорта. Только в эту секунду дискомфорт превратился в боль, и игнорировать стало тяжело.

Голод отступил перед таким конкурентом. Паша пробрался через растительность, коснулся раненой кожи. Боль выдала залп, мышцы рефлекторно дёрнулись, разведя голову и руку, но Паша повторил исследование. Подозрительный напряжённый валик. Движение челюстью чуть активировало боль.

Пришло время вернуться к автоматизмам. Умылся, оделся, выпил кофе – получился слишком слабым – и закрыл за собой дверь. Летом легко было наслаждаться дорогой на работу, пока всё зелёное, яркое и не утомлённое осмелевшим солнцем, но Паше не удавалось. Да и странным ему казалось с хорошим настроением приезжать в лабораторию; на работе ведь работают, значит, достаточно и рабочего настроения.

Наведя деловой беспорядок, Паша уже через пару минут скинул халат и побежал в соседний корпус. Выхватил после пятиминутки Валентина – травматолога, с которым им довелось пережить шесть лет учёбы. Напросился на осмотр.