Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 6)

– Это же был отличный шанс! Тебя бы по этим сраным ток-шоу затаскали. И все бы жалели. А это, чтобы ты знал, стоит очень недёшево! Но ты, как обычно, решил включить альфача в самый неподходящий момент! – она вскинула руки, точно взывала к помощи небес, чтобы ангелы вправили Паше мозги, куда следует.

– Знаешь, ты неправа. Я сделал, что хотел, – он сдержал все эмоции, что бушевали в нём, глубоко в груди, в животе, даже в коленях. Не закричал, не заплакал, хотя хотел показать всё разом, – что требовало сердце.

Паша развернулся, пошёл в другую комнату. Собрался спрятаться в наушниках, уткнуться в монитор, но Женя остановила его:

– А о нас ты подумал? Обо мне ты подумал?!

Не думал. В ту минуту он думал о чём-то большем, чем любой отдельно взятый человек. Он чувствовал себя Голосом огромной диаспоры, от всех членов которой требовали творить чудеса. И они творили. И даже осознавали, как, на самом деле, людей эти чудеса пугали.

– Этим я мог бы сделать нечто большее. Никакое ток-шоу того не стоит.

Боясь продолжать неприятный разговор, Паша добрался до спасительной комнаты. Как же он не любил ругаться, и как же был в этом плох. Женя затянула ещё один слог, но не закончила слова. Замерла на секунду, глядя на спину. На секунду её посетило сомнение, не перегнула ли она? Как сильно стоило тестировать мужчину на прочность, не боясь трещины или неприятного ответа?

Совершив небольшой круг по комнате, уперев руки в рёбра, Женя зависла. А потом взяла телефон и решила посмотреть, сколько, хотя бы примерно, платили участникам ток-шоу, чтобы наверняка расстроиться и убедиться в своей правоте. До странных идей Паши о большом и грандиозном ей дела не было. Она попросту не верила, что за словами кроются реальные убеждения. В первые встречи он произвёл на неё впечатление настоящего философа, который не только мог носить простынь и пить вино, но и искать ответы. Теперь же он казался лишь пустословом или даже трусом, или обиженным на мир мальчишкой.

Расстраиваясь упущенному шансу, Женя залезла в телефон ещё глубже – разгрести гору сообщений в мессенджерах. Точно это могло помочь. Первым непрочитанным висело сообщение от Димы. В глазах пробежали волны, размазавшие телефон до пятна, но лишь на мгновение. Фокус вернулся. Пять минут назад Дима попросил её подойти к машине. Органы потеряли вес, Женя ощутила пустоту. И страх. Что ему нужно? "Эй я вижу, что ты здесь выходи или я сам поднимусь" – прилетело следующее сообщение. Женю дёрнуло. Она захотела швырнуть телефон о стену, выключить везде свет и спрятаться под одеялом, но ещё одна часть её уже выбирала, что надеть.

Растерянная девушка замерла в коридоре. Сегодняшний вечер становился чередой стоп-кадров. Она видела половину Паши, а он не видел её. Не слышал, потому что сидел в наушниках. Вряд ли он смотрел что-то интересное; наверняка, играл в странные детские игры.

– Эй, – окрикнула она, но так тихо, чтобы он точно не услышал.

Так и случилось. Реши он притвориться, наверняка бы дёрнулся хоть на сантиметр, но ничего. Тогда Женя достала кроссовки из галошные, тихо поставила их на пол, обулась. Двигалась скрытно, хотя пыталась сделать вид, что не осторожничает, не прячется.

По спине пробежали мурашки, когда в комнате скрипнул стул. Женя напрягла мышцы, захотела в два прыжка оказаться в комнате на кровати. Но вместо этого лишь стояла декорацией. Обошлось. В коридоре не показался защитник людей в униформе с десятком вопросов за зубами. Она вышла в подъезд, тихо закрыла дверь. Была человеком, но притворялась мышкой.

Возле машин в слабом свете Дима больше походил на угонщика или грабителя, чем на собеседника. Фонарь подсветил разросшиеся плечи и живот Димы – точно тот старался соблюсти баланс: стал где-то красивее, где-то некрасивее. Жене не удавалось разглядеть в деталях его лица, вдруг и там что-то новое?

– Привет, – поздоровался он, точно торопился или стеснялся.

– Привет. Чего тебе нужно?

– А ты всё ещё с ним? Он дома? Чего с собой не взяла? Зассал?

– Не сказала ему. Чего пришёл?

– Да просто так, соскучился, – Дима подшагнул, открыл лицо свету фонаря. Там красовалась улыбка, каменное напряжение. И никаких новых черт.

Он как никогда прежде подходил для кино о подпольных боях – большой, словно медведь, одетый в чёрное и прятавший лицо, как загадочный новичок.

– Скучай всю жизнь, для того мы и расстались, – холодно, насколько хватило холода в горячей крови, ответила Женя. Захотела отступить на шаг, но нечто незамеченное упёрлось в спину и не хотело её пропускать.

– Я добьюсь тебя. Я верну, – Дима махнул рукой от груди в сторону, подтверждая серьёзность своих слов. Голос важный, движения резкие.

В тот же момент из рукава выпал длинный нож. Даже не нож, а настоящий меч, как показалось Жене, подходивший только для прорубания дороги в джунглях или расчленения бывших на мелкие кусочки с целью дальнейшей упаковки в чёрные пакеты и выбрасывания в реку.

Металл пропел короткую песню, ударившись об асфальт, и замер. Под тёмным небом лезвие выглядело чёрным, а обмотанная синей изолентой рукоять добавляла оружию усталости. Фантазия Жени кричала: "Этим ножом он убил всех своих бывших!"

А бывших у Димы было много. Его маскулинность редко оставляла кого-либо равнодушной.

Преграда, пару секунд назад подпиравшая только сзади, оказалась и по бокам, и спереди. Женя попала в ловушку, которую даже не видела. Челюсть и язык парализовало. Целую вечность она могла только шевелить глазами, хотя и они едва двигались, боялись потерять Диму из виду.

Он дёрнулся к ножу, она приготовилась. Ещё раз захотела сбежать, вновь упёрлась в стену.

– А ну стоять! Не трожь его! Два шага назад! – спаситель подоспел как раз вовремя. Женя не могла посмотреть на него, только слышала. И голос звучал убедительно, потому Дима замер.

В поле зрения попали полицейские. Наверняка, это один из них запретил поднимать нож. Женя наблюдала, как силачи в форме преградили Диме путь, забрали оружие. Один из них надел наручники на возможного серийного маньяка, пока второй интересовался здоровьем Жени. Она прекрасно слышала его, но не могла ответить; верхние зубы магнитом притянулись к нижним, язык присох к нёбу.

Сможет ли она когда-нибудь говорить? Адреналин превращал глупые мысли в страхи, казавшиеся разумными.

– Мужики, вы чего?! Я ж просто свой нож поднять хотел! Я ж не угрожал никому! Даже не собирался! – Дима не сопротивлялся, но громко возмущался. Полицейский что-то ответил ему, однако возмущения перебили всё.

Девушка вспомнила о шраме на груди. Некрасивый, взбухший, точно к коже прилеплен кусок раскатанного розового пластилина. Из-за него левая грудь Димы казалась склеенной из двух кусочков. И появился шрам неслучайно. Она помнила, с какой сладостью на губах Дима рассказывал, как резал свою кожу. Так зачем нож? Угрожать Жене или угрожать Жене, что порежет себя на глазах у неё и отныне будет у него четыре необычных груди вместо трёх?

Уже неважно. Дима со схваченными за спиной руками шёл впереди полицейского, точно сам показывал ему дорогу. Хотя угадать вектор их движения было совсем нетрудно – в соседнем доме расположился полицейский отдел. Судьба распорядилась так, чтобы Женя спаслась: или от резанных ран где-нибудь на лице, которые поставили бы крест на карьере, или от наблюдения за самоистязанием, после которого о спокойном сне пришлось бы забыть.

– Может, вам скорую вызвать? – не унимался полицейский. Пару раз махнул рукой в воздухе перед Женей, точно проверял, не ослепла ли она от страха. Но она ответила движением глаз вслед за кистью, тогда он прекратил проверку. – Точно помощь не нужна?

– Точно, – смогла, наконец, прошептать Женя. – Я в порядке.

Ей удался первый шаг, только назад. Почувствовала, как невидимая крепкая стена стала мягкой, точно зефир, и требовала меньше усилий для преодоления. Её сил хватило. Ещё один маленький шажок.

Не без паники в глазах она встретилась взглядом с полицейским. Паника адресовалась не ему, но он стоял почти в том же месте, где Дима превратился из человека брошенного в человека опасного.

Развернулась. Медленными скованными рывочками пошла к подъезду. Хотела бежать, да боялась привлечь внимание кого-либо. Хотела плакать, но боялась не увидеть ничего впереди, а ясное зрение требовалось ей как никогда прежде. Вдруг Дима вырвется и сбежит, и окажется прямо перед ней?! Она должна видеть!

Стоило дверным магнитам сомкнуться за спиной, Женя почувствовала себя в безопасности. На всякий случай обернулась, задержала дыхание, прислушалась и, только убедившись в своём одиночестве, подошла к лифту. Тот шумно заскрипел, желая проверить, как страшно ей будет, как сильно она будет вздрагивать от каждого звука. И Женя попалась на крючок – не пропустила ни единого скрипа. Про себя молила, чтобы приехал быстрее, но он издевался, дважды замер. Если бы не слабость в ногах, помчала бы по лестнице. На двадцатый, на пятидесятый этаж, лишь бы сбежать от этого страха, похожего на медленно поедающую забытый хлеб плесень.

Двери открылись со ржавым смехом, медленно, прерывисто. Не было у машины сердца, чтобы чувствовать стыд. Белый свет, усиливаемый зеркалом, ударил по неподготовленным глазам. Сравнение со смертью и светом в конце пути само забралось в голову и паразитом впилось во все доли сразу, чтобы Женя ни о чём больше думать не могла.