Андрей Моисеев – Домик для человека. Сборник историй (страница 5)

– Ого. Как узнали?

– Да неважно. Главное, что сторону правильную выбирают. И автор, и в комментариях, – из Юры выплёскивалось воодушевление. Необычно. Его стандартная усталость отступила перед таким напором, какой хлынул следом за статьёй.

Через час он вернулся. Паша сразу почувствовал неладное, слишком уж по-ребячьи зам улыбался. Так радовались мальчишки, когда что-то натворили и смогли остаться безнаказанными.

– Мне определённо не нравится этот взгляд и твоя жизнерадостность. Признавайся.

– О, за тем и пришёл, – чуть сгорбленный невысокий Юра даже расправил плечи, скинул со своего сорокалетнего лица морщин лет на десять. – Та заметка. Журналист, который написал её, хочет взять у тебя интервью.

– Ну нет. Я такое не умею.

– Поздно. Он уже едет, – в очередной раз улыбнулся Юра, и стало понятно, какая именно шалость удалась ему. – Так что включай свет и причёсывайся.

Паша рефлекторно пригладил волосы и вспомнил, как мазал их с утра какой-то липкой массой для придания объёма. Вряд ли эффект уже кончился, потому Паша решил воспринимать последнюю фразу Юры метафорой.

– Невозможно работать, – пробубнил он себе под нос, когда начальник ушёл.

После таких эмоциональных качелей он был бы не прочь доработать вторую часть дня в пределах комнаты с табличкой "зона комфорта". Но нет же. На той, куда вталкивал его Юра, было большими подсвеченными буквами написано "СТРЕСС".

Он никогда не давал интервью. Смотрел иногда и поражался, как люди так складно говорят?! Точно за них всё делали монтаж и заготовленный список вопросов. А ему такого не дали. Это будет фиаско!

Откинутый от работы размышлениями, он перестал замечать микроскоп и всю лабораторию. Просто сидел ни на чём посреди пустоты.

– Идём! – ворвался вновь Юра в его день, в его жизнь. И как только ему удавались эти кошачьи хитрости?

– Куда? – выдавил из себя человечек в халате и ощутил, как дрожит голос от волнения сердца.

– В кабинет. Куда ещё? Не здесь же интервью давать.

Паша хотел ответить, что и здесь подойдёт. И ему было бы вполне комфортно; из всех комнат в здании эта вызывала у него меньшую тревогу. Но он не успел отозваться, Юра умчал вперёд, не оставив иного шанса, кроме как пуститься за ним.

Кабинет Юры соответствовал кабинету начальника среднего звена. В городской службе даже у самого маленького из них разворачивалось эго, но в частной системе бюджет растекался грамотнее, потому плохо оседал в предметах мебели. Хотя и того хватало, чтобы задать скорой беседе правильный антураж.

– Садись, – отвлёк Юра, выставив два стула на середину и указав на один из них. – Так же обычно в интервью?

Паша кивнул. Этот стереотип оказался самым запоминающимся. Не слова, ведь редко люди говорили что-то стоящее и интересное, а стулья. Все, кто увлекался просмотром таких передач, обращали внимание на мебель под людьми и странные позы самих людей. здоровяк уселся, чтобы соответствовать картинке в голове, примерил статус успешного человека. А всего-то и требовалось – получить ножом по лицу и избить незнакомца.

– Я сейчас. Пойду за журналистом.

Юра оставил Пашу. Покрутив ягодицами на широком стуле, тот, наконец, уселся, как задумывал. Уловил тишину и нотку спокойствия, окна открывались в самую опустошённую из сторон света. Не хватало какого-нибудь шума, едва уловимого, на фоне, чтобы мир не терял признаков жизни. Как только зам сидел здесь постоянно?

Ушёл один, вернулись двое. Невысокий худой юноша или свежий мужчина в яркой футболке с маленьким рисунком шагал за Юрой.

– Здравствуйте, – кивком и словом поздоровался журналист и протянул руку. – Марк.

– Павел, – поднялся доктор и заметил, что на почти две головы выше журналиста.

Уселись. Паша постарался повторить подготовленную позу, чуть откинув одно плечо назад, развернувшись на половину, задрав подбородок, чтобы за челюстью не показалось ничего лишнего вместе с бородой. Марк достал телефон, включил на нём запись.

– Вы не против? Это проще и целостнее, чем записывать.

– Не против, но выглядит так себе.

– Почему?

– Будь у вас профессиональный диктофон, выглядели бы солиднее.

– На айфоне звук даже лучше.

– Да неважно. Дело в стереотипах. Мы же сидим "как положено на интервью", – Паша выделил фразу.

Лёгкость в глазах Марка съёжилась. Он перестал выглядеть дерзко и бескомпромиссно, как выглядел каждый худой парнишка, способный любого задиру озадачить потоком слов так, что тот передумал бы драться. Теперь они выглядели почти одинаково, на равных – оба неуверенные.

– Хм, заставляете задуматься.

– Всегда пожалуйста. Можете сравнить это с халатом у врачей: половине он не нужен совсем, но образ требует. Да не просто халата, а белого и блестящего, чтобы глаза болели. Иначе пациенты запутаются.

– Слишком грубое сравнение, – чуть втянул голову и отрицательно покачал головой Марк.

– Разве? Я успел заметить, что все сравнения врачебного и любого другого кажутся резкими и недопустимыми не-врачам.

Страх перед камерой, которой для Паши виделся диктофон, заставил его говорить не то и не тем голосом. Он хотел бы просто рассказать свою историю обороны и убедить целый мир, что людей в халатах безнаказанно бить не получится. Однако адреналин внёс коррективу. В состоянии испуга он вспомнил, что чувствовал, когда дрался с незнакомцем, когда тот достал нож, а оттуда – вспомнил про череду нападений на врачей.

– Скажите, Марк, а вы не трус?

– Прошу прощения, но к чему вопрос?

– Голова полна мыслей. Наверное, целый манифест созрел. И я хотел бы подарить вам возможность эксклюзивно его напечатать. Только полностью. И только если вы не трус, который быстро напишет опровержение. К тому и был мой вопрос.

События жизни придали Паше сил на ближайшие минуты. Он не боялся ничего. Не только пациента, рисковавшего зарезать всех, но и отца, Женю, всех начальников, с которыми не мог ругаться в полную силу. В эти минуты они бы даже могли атаковать его ордой. Он бы устоял.

– Как вам такой эксклюзив? Пока ситуация и сам я на слуху, сделка того стоит, но скоро превратится в тыкву.

Бойкие глаза Марка метались. Он несколько раз поправил короткие шоколадные волосы, которые и без того лежали хорошо.

– А давайте, – улыбнулся он.

– Тогда я хочу обратиться ко всем, кто носит белый халат или любого цвета хирургичку. Раз-раз. Надеюсь, ваш телефон справится.

Марк одобрительно кивнул, а потом проверил, какой процент батареи остался.

– Все, кто боится пациентов, делают это не зря. Бойтесь. Они желают вам зла. Вы имеете право их ненавидеть, глядя, с каким упоением они пишут жалобы или скандалят на ресепшене вашей клиники.

Они будут вас ненавидеть, будут вас презирать только за то, что вы выполняете свою работу. Тренд, который бережливо взращивали целое десятилетие. Где ещё действует такой принцип: сделал всё неправильно – виновен, сделал всё правильно – виновен? Думаю, даже вы не сможете найти хоть одну область, кроме медицины, разумеется, где этот принцип реализован на сто процентов. Поставлен на поток!

На эту тему можно сказать много с разных сторон, однако есть один важный факт, вылезающий из сухих цифр, даже два факта, которые бессовестно игнорировать. Во-первых, на врачей нападают всё чаще. Сколько видео со стороны и обращений самих врачей, медсестёр, фельдшеров! Недавно парня в сердце ножом ударили, когда тот приехал на вызов. Просто так! Да мне иногда это снится! А на одного медбрата вообще напали дважды. Вы только представьте! Как будто одного сотрясения ему мало, Господь Вседержитель решил следом ещё послать. Во-вторых, пока мысль в голове держится, врачи, медики, в целом, но буду говорить "врачи" для простоты, уходят, точнее сокращаются из профессии и не только путём смерти от застрявшего в сердце ножа. И даже не от ухода на пенсию. Они бегут. Самые рациональные, у кого ещё не атрофировался инстинкт самосохранения.

– Сейчас принято говорить "рефлекс", – ворвался неожиданно Марк, блеснул знаниями о достижениях современной науки.

– Конечно. Любые формулировки, лишь бы с шимпанзе не ассоциировали. Как только люди-волки выживали в лесах Индии? Непонятно. Итак. Бегут! Когда со всех сторон смерть в виде ножа, бумажки в руках прокурора или очередного опасного приказа начальства, надо бежать. Бежать!

Здесь я, имея много времени на любую задачу, всё равно не могу добиться стопроцентного результата. И никто в мире ни в одной лаборатории, проработав больше одного дня, не смог. Даже гении те же люди. Так же? А там, у ребят в поликлиниках или в старых машинах с сиренами по десять минут. Уже не пятнадцать, даже не двенадцать, как недавно ещё было. Ровно десяточка на всё. Или же сиди после работы и заполняй, если второй работы, конечно, нет.

Потому и придумалось у меня обращение ко всем. Я же правильно помню, мы договорились, что вы мои слова резать не будете? Тем более, что в них нет секса, мата и терроризма. Вы же не трус, способный только правильную правду показывать, если я верно понял? Вы же настоящий журналист? Не постесняетесь показать историю маленького чуть не убитого злым недругом лаборатника?

– Ну зачем?! – протянула Женя. – Зачем? Нахрена?!

Она размахивала руками, что в комбинации со смуглой кожей делало её похожей на итальянку. Паша наблюдал, ждал. Не чего-то конкретного, просто не мог ответить сразу и внятно. Силы ушли. Да и вставить объяснение в этот поток было не так просто.