Андрей Милковский – Новый рассвет. Дом в небесах (страница 3)

Фраза прозвучала спокойно, но внутри у неё кольнуло: слишком остро она помнила время, когда у них не было ни спасательных кругов, ни карты течений.

— И за последние месяцы это не изменилось, — добавил Хуан. — Статистика по высотам растёт. Где‑то продолжает ломаться старый хлам, кое‑где — нормальный трафик, микрометеориты никто не отменял.

Самир чуть откинулся назад, глядя на график поверх сферы.

— То есть локально контуры дают выигрыш, — резюмировал он. — Глобально — делают только отдельные точки менее хрупкими. Среду как таковую они не чинят.

— Да, — ответила Нура. — Но я всё равно считаю, что это не пустая трата энергии. Потому что я живу не в учебнике про станцию на орбите, а конкретно на ней.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Для политиков слово «орбита» звучало как что‑то целое и далёкое. Для неё — это не абстракция, а очень простые вещи: этот модуль, эти люди и трещина, которая не должна разойтись к утру.

— Проблема в том, — продолжила она, — что с каждым месяцем у нас в логах всё больше неприятных событий. Там обломок прошёл в полметре от фермы, здесь панелька от старого спутника нас только по нервам задела. Каждый раз мы рады, что вокруг важного висит подушка. Но…

Она не успела договорить — её перебили.

— Но любая подушка — это ещё один потребитель энергии и ещё один короткий отчёт для меня, — сказал Лорен, старший энергетик Nexus, из отсека ESH. На его комбезе были отметины «ESH / Solar‑X». — И ещё один агрегат, который надо обслуживать.

Он говорил без возражения, просто считал.

— В дежурном режиме, — вставил Самир, — один такой контур ест как приличный модуль связи. В рабочем — как практическая лаборатория. По общему балансу — проценты, а не половина станции.

Он пожал плечами:

— На бумаге это красиво. Но когда речь о людях, проценты быстро вылетают из головы. Главное — сколько эта штука может нам ночей без нервов обеспечить.

В окне Женевы Ли чуть приподнял бровь:

— Уточните, — попросил он. — О чём вы просите ВНС? О дополнительных мегаваттах или о согласии на то, что Nexus становится объектом с постоянным активным ремонтом по периметру?

— Не про мегаватты, — ответила Нура. — Энергетически мы у вас не новый реактор просим. Мы хотим не ждать, пока в отчёте появится фраза «по счастливой случайности никто не пострадал», а заранее повесить подушки там, где наиболее важно.

— Я подтверждаю, что железо это выдержит. — подключился Джас, — Мы умеем развести по периметру ещё десяток компактных модулей, развести им питание, завести их в MNE, привязать к слою и логам. Технически — это не нарушение.

— Ещё десяток — это уже не одна коробка под залом, — заметил Лорен. — И это уже количество, на которое будут смотреть не только инженеры.

— Тогда формализуем, — подвел итог Ли, кивнув. — Nexus как узел ОРБИТЫ имеет право разворачивать по периметру PR‑контуры в мягком профиле без утверждения ВНС, при условии полного логирования и разбора любых странностей, которые вы сами же зафиксируете. Не повесили и забыли, а повесили и смотрим результат.

— Вот это уже разговор, — довольно протянул Самир

— Лин? — спросил Ли. — Канто? Замечания?

Из окна Лина глядел Дан:

— Одно, — сказал он. — С точки зрения физики, любой новый контур — это вмешательство в распределение ударов. Где‑то поле возьмёт их на себя, где‑то отпружинит. Мы готовы к тому, что появятся такие случаи, как ваш недавний микрохвост под станцией. Я на этом настаиваю: любые неожиданные «комарики» MR или странные смещения мусора фиксируем и не считаем «за шум».

— Иначе мы сами себе построим ловушку, — добавил Самир. — С виду — мягкая защита, по факту — неучтённые вторичные эффекты. Мы уже как‑то это проходили .

Дмитрий, до этого молча слушавший, поднял взгляд:

— Сейчас мы не говорим о том, чтобы чистить орбиту, — сказал он. — Это отдельный разговор. Мы говорим только о третьем шаге: много маленьких мягких зон, которые сглаживают последствия мелких ударов до того, как они доходят до несущих. Это по‑прежнему инфраструктура, не оружие.

— Меня устраивает, — сказал Самир. — Формально — даём Nexus право одеть ожерелье из подушек. Неформально — вы нам даёте ещё одну лабораторию по поведению полей вокруг станции.

— Вот, — хмыкнул Джас. — Всё, что нужно человеку для счастья, — немного поля и новая лаборатория.

— Не завидуй, — отозвался Самир. — Тебе дали ещё десяток игрушек по периметру, мне хотя бы графики оставьте.

— Я так и знал, — вздохнул Джас. — Все мечтают о спокойной орбите, а Самир — о ещё одной аномальной кривой.

По каналам прокатился короткий смешок.

За внешними иллюминаторами было мирно. Небо — чёрное, с редкими холодными звёздами; внизу ползла Земля — полосы облаков, шрамы рек, россыпь ночных городов.

Нура, пристёгнутая к поручню у бокового окна, смотрела, как вдоль длинной фермы периметра ползёт монтажная платформа. На ней — три компактных модуля: аккуратные цилиндры с матовой обшивкой, рядами разъёмов и тонкими полосками маркировки.

— Выглядит так, будто мы наряжаем станцию к празднику, — усмехнулся Хуан, подплывая рядом.

Взгляд его тут же вернулся к панели EnvScan: над моделью станции вспыхивали новые точки — места, куда вешали модули и сенсоры.

Снаружи монтажники в скафандрах работали медленно и упрямо. Один подлетал к точке крепления, фиксировал модуль на направляющих. Второй проверял кабели. Третий цеплял сенсоры, которые связывали новый Aegis с орбитальным слоем. Всё это выглядело не как киношный монтаж, а как аккуратная сборка мебели, только в вакууме.

— Если смотреть издалека, — заметила Нура, — это просто ещё одна стальная бочка на ферме. А если вспомнить, сколько вокруг нас летает всего, — хочется повесить таких по кругу до горизонта.

— Мы сейчас делаем «частичное ожерелье», — сказал Джас из Лина по каналу связи. — Модули ставим на стыках ферм, у креплений телепорт‑узлов, вокруг главных переходников. Не в каждый шов, но так, чтобы экипаж не ругался. Статисты должны быть рады.

— Любитель статистики доволен, — отозвался Самир. — Мы закрываем примерно семьдесят процентов периметра зонами, где поле за доли секунды сможет сгладить мелкие удары для конструкции. Остальные тридцать всё ещё голые.

В монтажном отсеке, который команда уже полушутя называла «гардеробной», по стенам висели схемы новых трасс: силовые линии, обход старых кабелей, ограничители нагрузок. На одном листе кто‑то нарисовал Nexus в виде ёлки с украшениями‑подушками и подписал: «С новым годом».

— Первый блок на ферме F‑3 — закреплён, — отрапортовал внешний монтажник. — Разъёмы А и B подключены, показания в зелёном.

— Кольцо его видит, — подтвердил Хуан. — Маяк синхронизирован.

На панели слоя вокруг участка фермы загорелся тонкий дополнительный контур: новая зона, где датчики теперь чувствовали мир чуть лучше.

— Второй на F‑4, — продолжил монтажник. — Ощущение, что я прикручиваю станции маленькие спасательные круги.

— Не забудь потом подписать, — сказал кто‑то в линии. — Чтобы мы знали, кто из них в какой день нас спас.

Шутка прозвучала легко, но Нура прислушивалась не только к железу, но и к людям. Старички из экипажа иногда ворчали, что ещё одна коробка на ферме — ещё одно, обо что стукнуться. Новые, наоборот, начинали спать чуть спокойнее, когда видели на панели у иллюминатора ещё один маленький экран с надписью: «защитная зона / MNE активен / мягкий режим».

По таким мимолётным репликам она лучше чувствовала, как станция меняется: от временного лагеря к месту, где можно жить, чем по данным любых анкет.

Через несколько часов монтажники отстыковали платформу. На внешнем виде Nexus появились новые метки защитных модулей по периметру.

— Контуры почти замкнули, — сказал Хуан. — Осталось пару дыр на одного старого переходника.

— Их довесим позже, — ответил Джас. — Сейчас главное — не превратить всё в сплошной доспех. Остальное — после того, как убедимся, что станция от нашего творчества не сошла с ума.

Через неделю после того, как последний контур встал на место и прошёл тесты, зал управления снова заполнился почти полностью.

— Режим сессии включён, — сказал Хуан, упираясь ладонями в край голографического стола. — Готовы посмотреть ускоренный повтор нашей собственной жизни?

— Главное, чтобы без флэшбеков, — тихо заметила Нура.

Вспыхнула проекция знакомого глобуса. Слой пока был выключен: голые орбиты, линии XR‑мостов, значки станций. В углу — данные за последнюю неделю.

— Сначала «до», — начал Самир. — Без монтажных хитростей.

Хуан провёл по панели.

Слой поднялся. За пару дней до запуска полного ожерелья вокруг Nexus картинка выглядела привычно: плотный, пятнистый шум, редкие струи после крупных рассыпаний, точечные вспышки от одиночных попаданий.

— Остановка в t0, — сказал он. — Это наш фон: контуры до усиления периметра.

Щелчок — и время перешло к t1, моменту, когда все новые модули вошли в мягкий режим.

Вокруг станции слой начал меняться. Мягкие ореолы вокруг старых модулей стали толще и ровнее. У новых точек появилось то же лёгкое свечение. По мере прокрутки недели было видно, как в этих зонах плотность мелких ударов по корпусу падает — не до нуля, но заметно.

— Видишь, — говорил Самир скорее себе, чем вслух, — то, о чём спорили в моделях? Мелочь в этих местах теперь размазывается, а не бьёт по одному нервному месту.