Андрей Милковский – Новый рассвет. Дом в небесах (страница 2)

На одном из крупных боковых дисплеев, зала управления Nexus, тонкой лесенкой шёл график Solar‑X — той самой полевой энергосети, что гнала солнечную мощность с орбиты вниз, к ESH — наземным хабам, новым подстанциям в городах. Лесенка показывала мощность в линиях. Линии были ровными, без резких всплесков.

— Смотри, — Хуан кивнул на маленький значок у экватора в голограмме. — Ещё один узел энергии подключили. Похоже, где‑то рядом с Га.

— Угу, — Нура прищурилась. — У нас каждую неделю что‑то новое загорается. И всё это всё равно приходит через нас.

— Вот что странно, — сказала она, — мы научились делать энергию почти чистой, а орбиту — нет.

— Мы просто впервые перестали делать вид, что она чистая, — отозвался Хуан. — Не слой засорил орбиту. Он только показал, насколько мы были слепыми. Раньше у нас было две картинки: «официальные каталоги» и «ой, что‑то прилетело».

Её слегка повело изнутри — память подсунула звук удара в корпус, запах палёного пластика.

— Сейчас у каждого более‑менее живого объекта на орбите — свой маленький набор глаз, — продолжал Хуан. — Радары, счётчики частиц по корпусу, пара боковых сенсоров. Где можем — добавляем оптику. Даже старых пенсионеров по одному дооснащаем. Нам часто достаточно короткого сообщения: такой‑то объект пролетел там‑то с такой‑то скоростью.

— У каждого свой пузырь, — вмешался стажёр, явно цепляясь за возможность сказать правильную фразу. — Десятки километров вокруг. Они все шлют сырые события, EnvScan шьёт из этого карту.

— Именно, — кивнул Хуан. — Дальше никакого волшебства. Просто математика. Если несколько носителей видят один и тот же объект с разных углов, система понимает, что это. Если через час его уже никто не видит в тех же координатах, — значит, сгорел или ушёл. Так вместо романтического космического вакуума у нас получился очень конкретная орбитальная карта мусора.

Он замолчал, давая стажёру просто смотреть. Тот и правда смотрел, почти приоткрыв рот; Нура отметила, как у него побелели пальцы, вцепившиеся в край стола.

— И всё равно, — заметила она, — у нас остаются дыры. Там, где летают старые мёртвые железки без сенсоров, мы про них узнаём только, когда они чешут бок кому‑то живому.

— Да, — согласился Хуан. — Но по сравнению с эпохой «один радар и молитва» это уже почти честная карта.

Он вызвал поверх визуализации дополнительное окно: по высотам — плотность частиц за месяц, полгода, год. Кривая за год шла вверх. Не вертикальной стеной, но достаточно заметно.

— Пара крупных рассыпаний, — прокомментировал он. — Пара старых аппаратов, которые мы наконец честно пометили мусором, а не резервом. Плюс мелочь, к которой раньше относились как к само рассосётся. Всё вместе даёт вот это.

Он ткнул пальцем в один из пиков, и в сфере вспыхнул соответствующий пояс.

— Официально это называлось: контролируемое действие по выводу из эксплуатации, — усмехнулся он. — а в реальности получаем новое облако обломков.

— Подушки помогают только там, где они есть, — подытожила Нура. — Пробелы в защите — как были, так и осталась. Просто теперь мы можем прогнозировать что и куда прилетит.

Она провела ладонью по воздуху над сферой, словно гладя этот неровный ореол.

— Иногда, — сказала она тихо, всё ещё глядя на пёстрый ореол, — мне кажется, что мы просто подняли часть наших земных свалок в небо.

— И, — не удержался Хуан, — вполне возможно, потащим ещё дальше.

Она взглянула на него:

— Слухи?

— Слухи, — подтвердил он. — Но слышал, что в Женеве опять говорят: «Каналы стабильны, энергетика работает, хвостов замечено не было, пора думать о расширении пространства». Как будто то, что здесь стало фоном, как электричество, автоматически означает, что фон готов к экспорту.

— Если они видят нашу картинку орбиты — Нура кивнула на пёстрый ореол. — Тогда я думаю, может, для начала стоит дожить до дня, когда она станет чище.

— Ольга бы сказала, что проекты не ждут идеального мира, — напомнил Хуан. — Дмитрий напомнил бы про свои смыслы и нули. Бакари про выключатели. А в это время летающий мусор не дает нам расслабиться.

На одном из боковых экранов негромко пискнуло уведомление. Хуан бросил быстрый взгляд.

— Не переживай, — сказал он. — Нам и без чужих проектов хватает. Очередной фрагмент старого актива пересёк орбиту на пару километров выше нас. Слой его красиво нарисовал, а мы, — он кивнул на зеленый венец индикаторов по периметру Nexus, — надеемся на удачу, защитные контуры и то, что он решит пролететь мимо.

— Надеяться на удачу, — повторила Нура. — Отличный инженерный план.

Сказать это с шуткой получилось, но внутри подтянуло знакомым холодком. Слишком много раз план на удачу заканчивался сменой оборудования и бессонными ночами.

Голографическая сфера над столом медленно вращалась. Орбиты, телепорты, узлы, мелкие иконки модулей, тонкие линии к энергохабам.

Карта орбиты выглядела как кардиограмма цивилизации. Слой наконец позволял увидеть, где у этой кардиограммы начинаются аритмии. Раньше эти срывы ритма называли словами форс‑мажор и непредвиденное попадание. Теперь у них были координаты, время, масса.

Nexus жил в режиме обычной дежурной смены. Свет, воздух, стабильные графики, зелёные полосы отчётов. Но картинка над столом уже тихо подводила к мысли, что просто смотреть на шум скоро станет недостаточно.

Нуре было ясно: дальше это уже не будет разговором только с Хуаном и дежурной сменой. Нужно поднимать приоритет проблемы в общем канале — там, где сидят те, кто привык смотреть на такие слои не как на фон, а как на задачи. Придумывать, какой ещё слой второй кожи повесить между людьми и этим пёстрым туманом.

Она вдохнула поглубже. Привычная усталость от предстоящих совещаний странно смешивалась с облегчением: лучше спорить с людьми за столом, чем потом просить замену оборудования и делать вид, что так и планировали.

Глава 2: Контуры риска

В центре мостика дежурной смены всё так же поднималась над столом голограмма орбитальной сферы: Земля, туманный ореол, тонкие линии телепортов, значки станций и узлов. Но вместо привычной пары голосов — Нуры и Хуана — вокруг сидел почти полный круг: операторы, инженеры по полям, энергетики, ГЕЛИОС.

Нура хорошо знала, что такой состав собирается не каждый день. Обычно шум орбиты обсуждали между сменами. Сегодня он попал на большой стол.

По внешнему кольцу экрана висели три окна связи: Лин, Канто и женевский кабинет ВНС.

В Лине — знакомый штаб: карты, кружки, кабели. Джас в худи, плечи чуть вперёд, планшет в руках; рядом Самир с аккуратно выстроенными графиками на отдельном мониторе; Оскар уже оккупировал стул у ближайшей розетки. Чуть поодаль — Дан с маркером. В тени у стены — Дмитрий, с кружкой, взгляд — не в камеру, а на схему Nexus. Его присутствие всегда добавляло вес.

В Канто в кадре был Накамура — в привычной тёмной лабораторной куртке, на фоне аккуратного, почти стерильного зала. В Женеве — стекло, флаги и ровные ряды папок: Ли явно присутствовал как наблюдатель, но пока молчал. Нура поймала себя на том, что каждый раз при виде этого окна в животе чуть сжимается: сколько бы железа они ни настроили наверху, последняя запятая всё равно ставится там.

— Nexus, мы готовы, — сказал Дмитрий, когда шорохи в залах связи немного стихли. — Можете начинать.

Нура бросила короткий взгляд на Хуана. Тот кивнул: «говорим честно». Она вдохнула чуть глубже, чем требовала обычная фраза.

— Хорошо, — сказала она. — Начну с того же, чем мы закончили неделю назад.

Она жестом подняла слой орбиты. Голографическая сфера над столом поблекла, линии орбит ушли в фон, поверх вздулся знакомый шум: зелёные, жёлтые, красноватые пятна. Орбитальный мусор.

— Вот так выглядел ореол вокруг нас три месяца назад, — сказала Нура. — До того, как мы повесили первые PR‑контуры вокруг самых уязвимых мест.

Она провела пальцем по воздуху, наклоняя сферу ближе к их сектору. Над сектором Nexus вспыхнули несколько полупрозрачных колец: зоны мягкого режима вокруг модулей, где стояли компактные Aegis.

— Картинка изменилась не драматически, — продолжила она, — но заметно. Вокруг некоторых узлов станции появились ровные светлые ореолы. Там слой показывает то же количество пролетающего мусора, что и раньше, но в логах ударов по конструкциям выше порога нет — только мягкие отклики.

Она сама удивлялась, как быстро привыкла считать эти бледные кольца чем‑то само собой разумеющимся. Ещё год назад у каждого такого ореола был бы отдельный нервный отчёт. Теперь — фоновая защита. И всё равно каждый раз, видя их, она мысленно отмечала: «здесь мы сегодня не получили критических повреждений».

Хуан провёл пальцем по сфере, подсветив одну из зон.

В Лине Джас прищурился.

— Снизу это похоже на то, что мы видели в ваших логах, — сказал он. — Контур перераспределяет напряжения, часть энергии уходит в поле, меньше достаётся жёстким стыкам.

— Да, — кивнула Нура. — Но если масштабировать…

Она сделала жест уменьшения. Сфера снова показала не только Nexus, но и всю околоземную орбиту до высот старых поясов. Там по‑прежнему кипел плотный, почти непрозрачный красновато‑жёлтый туман.

— Вокруг нас всё ещё море обломков, — сухо сказала она. — Мы понавесили спасательных кругов там, где нам важнее всего. Но море от этого чище не стало.