Андрей Мигулин – Те, кого мы любим, не умирают. Том II (страница 6)

Проснулся он от того, что сильно чесались руки и шея, и вообще было ощущение, что по нему кто-то ползает. Открыв глаза, внимательно осмотрел свою левую руку, что чесалась сильнее всего, обнаружив на ней тёмную точку, что медленно двигалась по его коже. Схватив её двумя пальцами, он встал, подошёл к столу, чтобы внимательно рассмотреть под светом лампы. К своему брезгливому ужасу, он разглядел жирную рыжую шестиногую букашку, которая как ни в чём не бывало ползла по его пальцу, потом остановилась, и он почувствовал весьма болезненный укус, который моментально зачесался. Арнатский злобно раздавил её между пальцев. В это время открылась дверь и в блиндаж ввалился Ермолкин, его денщик, с двумя котелками и термосом в руках. Увидев стоящего подпоручика, он вздрогнул:

– Ой, вашбродь, извините, что без разрешения. Я думал, что вы спите.

– Да ладно, Ермолкин, – махнул рукой Владислав. – А где остальные офицеры?!

– Дак все уже на позиции. Вооружение поступило новое, размещают.

– Так что ты, негодяй, меня не разбудил? – возмутился подпоручик.

– Дак господин штабс-капитан не велели, сказал, пусть поспит.

– Так и сказал? – Ермолкин кивнул головой в ответ. – Ну, хорошо. Тогда ты мне вот что скажи, любезный, я тут тварь поймал на себе кусачую, не пойму, что это? Правда, я её раздавил, – и он протянул палец, на котором лежала букашка.

Ермолкин внимательно посмотрел и сказал:

– Так это блоха, вашбродь. Хоть она и кусачая, но не такая вредная, как вошь. Вам ещё повезло, у солдат в землянках не только вши, но ещё и крысы имеются, здоровые, просто жуть.

– А что с этим делать?

– Вы не беспокойтесь, вашбродь. Всех господ офицеров сегодня покусали. Сейчас умоетесь, покушаете и уйдёте на позицию, а мы вам тут с вестовыми дезинфекцию устроим. Матрасы с подушками прожарим, кровати кипятком обработаем. Так что к обеду будет всё нормально.

Умывшись и наскоро позавтракав, Владислав ушёл на позицию роты. Командира он нашёл на командном пункте роты (КП). Помимо наблюдателей, на КП находился ещё и французский офицер. Владислав доложил о прибытии:

– Ну как, подпоручик, спалось? – с лёгкой иронией спросил он.

– Неплохо, но вот только проснулся я от того, что всё тело чесалось.

– Увы, подпоручик, окопная жизнь имеет свои неудобства. Надеюсь, к обеду денщики избавят нас от неприятного соседства. А вам настоятельно рекомендую хотя бы раз в неделю ходить в деревню, чтобы хотя бы помыться в человеческих условиях. Вот познакомьтесь, это артиллерийский корректировщик, су-лейтенант8, Антуан Лепити, будет помогать нам в отражении атак.

Офицеры пожали друг другу руки, обменялись любезностями.

– Теперь, подпоручик, пройдите на позицию, проверьте, как идёт обустройство позиций. Вы по боевому распорядку будете на первом взводе, к вам в помощь я определил Родимова. Если что, не стесняйтесь обращаться к нему, он солдат бывалый.

Пока занимались установкой пулемётов траншейной артиллерии, обустройством позиции, подошло время обеда. Подошли полевые кухни, унтер-офицеры снарядили солдат для подноса пищи в термосах. Арнатский было собрался вернуться в свой блиндаж, как его подозвал рядовой Молчунов, что вёл наблюдение за позициями немцев:

– Вашбродь, гляньте, что германцы учудили, – сказал он, протягивая офицеру бинокль, – я, если честно, до конца не разобрал, что написано.

– Как так, Молчунов?! – проворчал Арнатский. – Учил вас, учил, а ты прочитать не можешь!

Перехватив бинокль у солдата, он приник к окулярам. Над немецкой траншеей были подняты белые деревянные таблички:

– Здравствуйте, первая русская бригада. Вам не хватило земли умереть в России, вы умрёте во Франции, – прочитал вслух Владислав и, обращаясь к солдату, добавил: – И что тут сложного для прочтения, Молчунов? Вот отойдём, когда на отдых, устрою тебе экзамен по грамматике.

– Так точно, вашбродь, согласен! – весело ответил он и тут же добавил: – Ишь, какая немчура пронырливая, прознала, что мы тут. А можа, это и к лучшему, пусть знают, кто супротив них стоит, глядишь, в штаны быстрей наложат.

– Это точно! – ответил Владислав, возвращая бинокль. – Они из-за страха и написали этот плакат. Так, я на обед, а вы тут внимательней будьте.

Вернувшись в свой блиндаж, в котором пахло дымом, порошком против блох и свежим обедом, он рассказал об увиденном своим товарищам, на что ротный ответил:

– Что и требовалось доказать, господа, это я про секретность и скрытность.

Обед уже подходил к концу, когда раздались пушечные залпы со стороны немецких позиций, земля содрогнулась от первых взрывов, с потолка посыпалась мелкая бетонная пыль. Владислав, для которого всё было по-новому страшно, вскочил из-за стола:

– Это что такое, господа? – нервно вскричал он. – Штурм?

– Нет, не штурм, – ухмыльнулся Нехлюдов, – это всего лишь немцы устроили салют в честь нашего прибытия. Запомните, Владислав, немцы не тратят свои снаряды попусту, они действительно желают напасть на нас, но это пока артподготовка.

Интенсивность обстрела нарастала с каждой минутой:

– Глазков, Нехлюдов, прикажите солдатам прекратить все работы и занять боевые позиции, – приказал ротный.

Нехлюдов выскочил из блиндажа, а Глазков почему-то остался сидеть за столом, уткнувшись лбом в стол.

– Подпоручик Глазков, вы что, меня не слышали?! – повысил голос штабс-капитан, стараясь перекричать близкие разрывы снарядов.

Глазков оторвал голову от стола, его лицо было белее бумаги, он посмотрел на Шалтурина бессмысленно устремлёнными вдаль глазами, в которых была какая-то безысходность и необъяснимая умом тоска. Владислав всё понял сразу, его сердце предчувствовало грядущую беду:

– Пусть сидит, Борис Михайлович, я схожу, – сказал он, направляясь к выходу.

Многоопытный штабс-капитан кивнул в ответ.

Как только подпоручик выскочил в окоп, его сразу окатило комьями земли от близкого разрыва, насыпав земли за шиворот. Юноша инстинктивно упал ничком на дно, прикрывая голову руками. Кто-то рванул его за воротник, поднимая на ноги. Он открыл глаза: пред ним стоял Нехлюдов:

– Не позорьтесь, Арнатский, перед солдатами. Осколок вряд ли здесь достанет, только если не прямое попадание в окоп. А где Глазков? Почему вы?

Владислав объяснил ситуацию поручику, на что тот спокойно ответил:

– Это печать смерти, подпоручик. Глазков сегодня может умереть, к сожалению. Давайте вы вправо, я влево, проверим солдат.

Идя по траншее, пригибаясь от ближних разрывов, Владислав думал о том, что его поразило больше не то, что Глазков может сегодня умереть, а то, с каким спокойствием об этом сказал Нехлюдов. Не было в его словах ни трагедии, ни пиетета9, а простая обыденность, словно речь шла о чём-то ничего не значащем. Обыкновенная проза войны, и к этому ему ещё предстояло привыкнуть.

Обстрел, основная мощь которого была направлена на соседей первой роты, 2-ю и 3-ю, стал потихоньку идти на убыль. Родимов, что находился неотлучно около подпоручика, прокричал:

– Вашбродь, как бы германец сейчас в атаку бы не кинулся?

Арнатский осторожно высунулся из окопа и опешил. Выскочив из своих окопов и ходов сообщения, немцы быстро двигались по открытому полю к проходам, что были проделаны огнём артиллерии в проволочных заграждениях, охватывая позицию первой роты с флангов. Пушки врага смолкли, боясь задеть своих. Владислав схватил свисток, что висел у него на груди, выдувая тревожную трель, призывая солдат занять свои боевые позиции. И как только немцы начали прорываться через ограждения с криками «Гох!», рота встретила их сокрушительным огнём. Но штурмующие, казалось, не замечали огня наших солдат, продолжая двигаться вперёд. Рядом с подпоручиком вскрикнул и сполз на дно окопа солдат, Владислав схватил его винтовку, что осталась на бруствере. Не успел он сделать и пары выстрелов, как их дружно поддержали огнём соседи 2-я и 3-я роты. Немцы, попав под перекрёстный огонь, замешкались, а потом и вовсе остановились, не дойдя до траншеи первой роты буквально десяток метров. Начали пятиться назад.

– В контратаку надо идти, вашбродь! – проорал Родимов.

Арнатский трижды свистнул и прокричал:

– Рота, за царя и Отечество в атаку, вперёд!!!

И навстречу заглохшему немецкому «Гох» зазвучало русское «Ура!». Подхваченный единым порывом, Владислав выскочил из окопа следом за солдатами. Преодолев расстояние одним броском, рота врубилась в боевые порядки германцев. Начался штыковой бой, жестокий и беспощадный. Раздались первые крики умирающих, брызнула первая кровь. Когда офицер приблизился к дерущимся, из невообразимой свалки вдруг выскочил рослый немецкий солдат и ринулся с винтовкой наперевес навстречу ему. Юноша видел, как лучи солнца отражаются на кончике плоского штыка-тесака, который был направлен ему в грудь. Сейчас он забыл обо всём, чему учился, из головы вылетели все приёмы рукопашного боя. Подбежав на расстояние атаки, он просто сделал фехтовальный выпад в сторону противника. На его удивление, игольчатый штык французской винтовки с лёгкостью пронзил тело немца чуть ниже левого соска, и в тот же момент он получил ответный удар в грудь, который пришёлся ему прямо в сердце. От неожиданности Владислав упал, выпуская винтовку из рук, но тут же вскочил на ноги, хватая себя за место удара рукой, крови не было. Мёртвый немец лежал на спине, глядя удивлённо на него уже пустыми глазами, гипнотизируя, как удав кролика. В себя его привёл истошный крик, что раздался рядом: «Братцы, помогите!» Он обернулся: в двух метрах от него дюжий немец, свалив на землю нашего солдата, занёс над головой винтовку, намереваясь совершить смертельный укол. Правая рука Вячеслава автоматически выхватила саблю из ножен, не раздумывая нанося косой рубящий удар. Удар был такой силы, что сабля перерубила винтовку врага пополам, при этом сама, ломаясь почти у самой рукояти. Пока немец размышлял, что случилось с его винтовкой, Арнатский, не отдавая отчёта в своих действиях, с силой ткнул его в шею обломком сабли. Острый край обломка пропорол сонную артерию, в лицо Владиславу брызнула тугая, липко пахнущая струя крови. В это время над полем раздался свист, а следом прозвучала команда: «Все назад, в окопы». Утирая лицо рукавом гимнастёрки, юноша вернулся назад. Не успели солдаты занять места в окопах, как начался артиллерийский обстрел. В этот момент высоко в небо взвилась ярко-красная сигнальная ракета, и сразу же заработали французские батареи, обеспечивающие боевой участок бригады. Слушая разгорающуюся канонаду, Арнатский сидел на дне окопа, безуспешно пытаясь раскурить папиросу. Спички ломались в его дрожащих пальцах, не желая зажигаться. Но вот перед ним зажглась спичка, поднося огонёк к кончику папиросы. Раскурив её, он несколько раз сильно затянулся.