Андрей Мигулин – Те, кого мы любим, не умирают. Том II (страница 7)

– Вашбродь, – послышалось сбоку от него, он повернул голову. Рядом стоял спасённый им солдат. – Вашбродь, спасибо вам! Отвели беду! Век не забуду!

– Ладно, братец, пустое, – ответил устало Владислав, подымаясь на ноги, – вернёшь на том свете угольками.

Артиллерийская дуэль, продолжавшаяся в течение получаса, закончилась в пользу французов, они смогли подавить огневые точки противника. В роте подсчитали потери. Погиб один офицер, два подпрапорщика, 12 солдат. Ранено 14, из них тяжело – 4. Погибшим офицером оказался Глазков.

– Представляешь, вот такусенький осколок, – показывая на кончик мизинца, говорил уже в блиндаже подвыпивший Нехлюдов, – в висок, и насмерть. Он чувствовал смерть. Чувствовал.

В разговор вмешался командир:

– Владислав Семёнович, у вас гимнастёрка в крови, вы что, ранены?

– Нет, Борис Михайлович, это не моя кровь. Я немца зарезал.

– Понятно. Это у вас первый?

– Нет, второй. Первого я штыком, а он меня тоже в грудь, и ни царапины.

– Это как? – удивился Нехлюдов.

– А вот как, – Владислав выложил на стол лиловую коробочку, открыл её, блеснуло кольцо. – Это кольцо я хотел подарить своей невесте Серафиме, да не успел. А сегодня утром я его зачем-то положил во внутренний карман. Тесак немца, пробив коробочку, застрял в кольце, не доходя до груди пару миллиметров. Так Серафима меня сегодня спасла.

Шалтурин молча взял с полки стакан, наполнил его до краёв водкой, поставил перед Арнатским.

– Пейте, подпоручик, разом, до дна, вам это нужно. Иначе вы сегодня не уснёте. Слишком много для вас сегодня было потрясений. Пейте, пейте за здоровье вашей Серафимы.

Владислав послушно выпил водку, словно воду. Через пару минут хмель ударил ему в голову, и он уснул прямо за столом. Офицеры аккуратно уложили его на кровать, сняли сапоги. Укрывая его одеялом, штабс-капитан, обращаясь к Нехлюдову, сказал:

– Ну вот, и стал наш розовощёкий юнец мужчиной.

Глава 15.

«Серафима»

«Продолжение скандинавской одиссеи»

«Из Хельсинки в Петербург»

Экипаж неспешно удалялся от места теракта по абсолютно незнакомым для Серафимы улицам. Она встревоженно крутила головой по сторонам и, не выдержав спросила возницу:

– Постойте, а куда мы едем?!

Ответа не последовало. Выдержав паузу, она достала свой браунинг из сумочки и, направив его в спину кучера, вновь повторила свой вопрос, но уже гораздо громче. На что человек, сидящий на облучке, слегка повернув голову вправо, на хорошем английском (что было полной неожиданностью для неё) негромко сказал:

– Разве мадемуазель не предупреждали о том, что не нужно говорить на русском языке?!

Девушка опешила10 от этих слов. А «кучер» тем временем продолжил:

– Не волнуйтесь, Софья, я везу вас в надёжное место, на дачи, в Скаттуден11, где вас встретит наша общая знакомая. Потерпите ещё 20 минут, и мы будем на месте.

Эти слова несколько успокоили Серафиму, она откинулась на сиденье, пряча своё лицо в тени откидного верха пролётки, который предусмотрительно был поднят.

Он не солгал, через 15 минут пролётка въехала в большой дачный массив, в лицо пахнуло свежим запахом моря. А ещё через 5 минут экипаж остановился возле двухметрового забора, выкрашенного в зелёный цвет.

– Калитка не закрыта. Проходите, в доме вам ждут, – донеслось с облучка, – да, и сымитируйте оплату проезда, дайте мне какую-нибудь монетку.

Девушка послушно залезла в сумочку, достала первую попавшуюся монету, пятиалтынный12, протянула псевдокучеру. Степенно выйдя из экипажа, она с неспешным достоинством вошла в дверь и, закрыв за собой, привалилась на неё спиной без сил. От пережитого напряжения ноги отказывались идти. Она постояла так несколько минут, приходя в себя. Наконец, собравшись с силами, пошла по дорожке, выложенной жёлтым кирпичом, к небольшому аккуратному, с небольшой стеклянной верандой, домику песочного цвета, спрятавшегося в тени раскидистых сосен. Подойдя к веранде, она тронула ручку двери, та на удивление легко поддалась, приглашая войти вовнутрь. На веранде, завешенной нежно-розовыми шторами, слева от двери, в дальнем углу, у окна, стоял летний плетёный столик, на нём початая бутылка белого вина и ваза с яблоками. По окружности стола были расставлены три плетёных стула. На одном из них восседала с бокалом вина в руке Айра. Чёрное платье было застёгнуто до подбородка, а в её строгих глазах читалось и волнение, и переживания, и любопытство одновременно.

– Ну что, получилось?! – тревожно воскликнула националистка, только Серафима переступила порог.

Ничего не отвечая, Клестова подошла к столу, налила до краёв вина в пустой бокал, залпом выпила. Затем налила ещё и, взяв его в руки, тяжело плюхнулась в соседнее кресло, едва не расплескав содержимое.

– Да, я думаю, что всё получилось! – девушка вкратце описала произошедшее.

– Слава богу! – произнесла Айра, отпивая из бокала. И тут же спросила: – А Александр ушёл? Как ты думаешь?!

Девушка в ответ молча пожала плечами.

– Ты молодец! Не зря мы на тебя рассчитывали! – Айра подняла на уровень глаз свой бокал, приветствуя Клестову, выпивая его да дна. Затем встала. – Так, я в город, завтра приеду. Ты располагайся, отдыхай. Заслужила. Еда, вино на кухне, напротив комнаты для отдыха, выбирай любую. Замёрзнешь, дрова уже в печи, только поджечь, – она указала пальцем на дверь, что вела вглубь дома и, не прощаясь, стремительно вышла на улицу.

Оставшись одна, Серафима, допив своё вино, тяжело поднялась, прошла вовнутрь дома, прихватив с собой бутылку с остатками вина. Войдя в коридорчик, безразлично толкнула ближайшую к себе дверь, за ней оказалась небольшая спальня с кроватью, комодом, шкафчиком и зеркалом. Поставив бутылку с бокалом на комод, она быстро разделась до нижней сорочки, бесцеремонно разбросав вещи по полу. Затем, взяв бутылку, вылила в себя содержимое прямо из горлышка, забралась под одеяло, свернулась калачиком и тихонько заплакала, жалея себя. Но нервная усталость вкупе с вино сделали своё дело, она уснула.

Проснувшись утром с больной головой, в отвратительном расположении духа, Серафима не стала одеваться, а, закутавшись в одеяло, побрела на кухню. Там на столе стояла корзина с едой, две бутылки вина. Откупорив первую попавшуюся, Серафима, налив полный стакан, с жадностью выпила. Тёплой согревающей струёй вино побежало по жилам, постепенно снимая ноющую головную похмельную боль. Выудив из корзинки яблоко, девушка с хрустом откусила порядочный кусочек. Налила ещё и так же залпом выпила. Вино ударило в голову, хмеля сознание.

«Эх, сейчас бы какого мужичка завалящегося, чтобы отвлечься от дурных мыслей», – неожиданно для себя подумала Клестова, ощущая, как горячая волна вожделения прихлынула к нижней части живота. А вслух добавила:

– Печь, что ли, затопить? А то что-то зябко совсем одной.

Взяв коробку со спичками с печного приступка, она открыла заслонку. Айра не обманула – дрова в печи были сложены так, что оставалось только зажечь бересту. Присев на корточки, она чиркнула спичкой, огонь весело побежал меж поленьев, постепенно разгораясь. Девушка так и сидела, наблюдая за пляшущими язычками огня, пока за её спиной не скрипнула дверь. Она, нисколько не испугавшись, встала, поворачиваясь на звук, одеяло соскользнуло с её плеч на пол.

В дверях, застывший как соляной столб от неожиданно открывшейся картины, стоял Вилли.

– Вы не закрыли входную дверь, – только и смог произнести он.

«Ну, вот вам и мужичок завалящий, – мелькнула мысль у Серафимы, внизу живота опять стала горячо. – Что это со мной, – удивилась мысленно она, – готовая броситься на любого, сходя с ума от вожделения? Или это такая защитная реакция на происходящее? А не всё ли равно! Я молода, пьяна и хочу секса. А может, завтра погибну, так зачем отказываться от своих желаний?!»

– Да и чёрт с ней, этой дверью. Вилли, что же вы застыли в дверях, проходите. В комнате и так холодно, – кокетливо сказала она, зябко поёжившись, обнимая себя за плечи.

Вилли, судорожно сглотнув, шагнул вовнутрь кухни. В руках он нервно сжимал корзинку, очевидно, с едой.

– Хотите выпить со мной вина?! – перешла на английский Серафима.

Вилли молча кивнул, взял бутылку, разливая по стаканам вино. Было заметно, как его руки от волнения слегка подрагивали. Наполнив наполовину стакан, он подал его девушке. Взяв протянутый стакан, опустив руки от плеч, она прекрасно понимала, что он сейчас ощущает глядя на неё в полупрозрачной шёлковой сорочке, под которой не было нижнего белья:

– Я предлагаю выпить за любовь! – томным голосом произнесла девушка.

Звякнули стаканы, Серафима выпила свою порцию, не сводя взгляда с Вилли, в глазах которого перемежалась робость одновременно с похотью. Допив вино, она, не глядя, поставила стакан на стол, затем, продолжая пристально смотреть ему в глаза, вдруг схватила его за пах, ощущая упругий растущий бугорок. Он вздрогнул, чуть не расплескав вино, но руки её не отнял. Тогда девушка, решительно взяв его за рукав пиджака, потащила за собой в комнату. Войдя, бесцеремонно толкнула его на кровать, он безропотно упал на спину, выплеснув на себя остатки вина из стакана, который продолжал держать в руке. Так же бесцеремонно она стащила с него ботинки, брюки, бельё и, поддёрнув подол сорочки до пояса, оседлала его вздыбленную плоть. То, что происходило дальше, можно описать как изнасилование, только в роли насильника выступала Серафима. Не обращая внимания на стоны и хрипы «несчастного» Вилли, каждый раз шлёпая его по рукам, когда он пытался дотронуться до её груди или бёдер, она яростно в течение нескольких минут «насиловала» его, приближая себя к вожделенному «финалу», достигнув которого, повалилась рядом на кровать, тяжело дыша. Спустя пару минут пришедший в себя мужчина, что-то пробормотав о высоких чувствах, попытался её обнять, она дёрнулась, как ужаленная, соскакивая на пол. Быстро подняв с пола свою сумочку, выхватила свой браунинг, взвела курок и, приблизившись к лежавшему Вилли, сильно прижала к его лицу ствол, яростно прошипела: