Андрей Мигулин – Те, кого мы любим, не умирают. Том II (страница 5)

– Ну, хорошо, – обратился он к военному представителю России генералу Бубенцову, – с оружием вы справились, а как ваши офицеры смогут выполнить приказы от французских офицеров, если они не знают языка?!

Тут не выдержал Арнатский:

– Господин генерал, – выкрикнул он прямо из строя на чистом французском языке, – обычно, получив приказ от командира, наши офицеры выполняют его безотлагательно.

По строю прокатился ядовитый смешок. Петэн резко обернулся, вглядываясь в смешливые лица офицеров. Повисла неловкая пауза. Так, ничего не сказав, генерал молча покинул плац, и чем дальше он уходил, тем громче смеялись офицеры. После этого случая Криволапов научил Мишку новой шутке. По команде «Покажи, как Петэн удивился» медведь разводил передние лапы в стороны, садился на свой зад, удивлённо открывая пасть.

Настало 15 июня 1916 года. Обучение закончилось, полки готовились совершить переход к линии фронта, где их ждала 4-я армия французов. Им предстояло пройти около шестидесяти километров. Несколько недовольный предстоящим переходом Владислав перед общим построением задал вопрос командиру роты:

– Борис Михайлович, у французов такое прекрасное техническое обеспечение, не чета нашему, так какого чёрта лысого мы пойдём пешком? Чтобы прийти на позиции вымотанными?! Разве французы не могут обеспечить нас транспортом? Мы бы эти 60 вёрст преодолели за один день, а придётся три пешком в полной боевой выкладке шагать.

– Вот вечно у вас, Арнатский, куча ненужных вопросов, – возмутился было Шалтурин, но тут же взял себя в руки и ответил более спокойным голосом: – Как бы ни было для вас странно, но французы предложили нам транспорт и даже в нужном количестве, но Луховицкий отказался, сказав, что русский солдат привык передвигаться пешком. Французы с радостью согласились, потому что, по их убеждению, походные колонны русских солдат, идущие к фронту, будут служить своеобразным допингом для поднятия настроения у местного населения. Одним словом, глупость, замешанная на политике.

И видя, что он пытается что-то сказать, резко добавил:

– И хватит, подпоручик, об этом! Мы получили приказ и должны его выполнить! А свои вольно думские рассуждения оставьте при себе! – и добавил уже мягче: – У вас такой сегодня торжественный день, хватит о грустном!

– Не понял, что за торжество, о котором я не знаю? – удивился Владислав.

– Всему своё время, – загадочно улыбнулся штабс-капитан.

На построение прибыл военный представитель русского командования во Франции генерал Жилинский, он с воодушевлением говорил о важности миссии, которую предстоит выполнить бригаде, сражаясь на европейском фронте. Затем слово взял генерал-лейтенант Луховицкий, вкратце поставив боевую задачу бригаде. Закончив свою речь, он сделал паузу, а потом подал команду, взяв под козырёк:

– Подпоручик Арнатский, ко мне!

Услышав свою фамилию, Владислав вздрогнул от неожиданности. Затем сделал три чётких строевых шага, вышел из строя и только после этого перешёл на вольный шаг. Не доходя до комбрига, он опять перешёл на строевой шаг, останавливаясь ровно за метр от него, приложил руку к козырьку фуражки:

– Ваше Высокопревосходительство, подпоручик Арнатский по вашему приказанию прибыл!

Адъютант Луховицкого зачитал приказ:

– Высочайшим повелением за совершение подвига человеколюбия с риском собственной жизни при спасении человека наградить подпоручика Арнатского Владислава Семёновича серебряной медалью «ЗА СПАСЕНИЕ ПОГИБАВШИХ»!

Оркестр заиграл туш, генерал Жилинский, улыбаясь, прикрепил медаль к груди Владислава. Немного обескураженный, юноша ответил:

– Служу Царю и Отечеству!

Когда он вернулся в строй, Нехлюдов поспешил заметить:

– С вас за ужином причитается, подпоручик.

– Непременно, Аркадий Ерофеевич.

– Но-но, господа, – вмешался штабс-капитан, – не забывайте, что нам предстоит тяжёлый и долгий марш. Поэтому ограничимся одной бутылкой на всех.

На следующий день начался переход от лагеря Майи до Мурмелон-ле-Гран, где находился назначенный бригаде боевой участок. Французские сёла, маленькие городки, через которые проходили русские войска, жители впервые в своей истории слышали речь, боевые песни русских солдат, радушно приветствуя наших воинов.

В ночь на 19 июня полки заняли передовую линию фронта западнее Оберив-Гаскон, Буа-парамел, Буа-ном и Буа-де-Було. Сектор, что достался первой роте, оказался самым сложным на участке 1 полка. Позиция была выдвинута вперёд, образуя своеобразную дугу. Первое, на что обратили внимание офицеры, что окопы были мелковаты, и поэтому сразу после размещения по блиндажам солдаты приступили к их углублению. Владислав, впервые попав в боевую обстановку, слегка оробел, но старался всем видом не показывать своего состояния. Соблюдая меры предосторожности, он выглянул за бруствер6.

Со стороны немцев то и дело взлетали ракеты, освещая на некоторое время ничейную полосу между противоборствующими сторонами. Снопы огня выхватывали из темноты куски земли, изрытые воронками от снарядов, опутанные колючей проволокой, на которой висели обрывки материи, жестяные банки. В холодном свете ракет земля казалась безжизненно мёртвой, как на кладбище. По спине Арнатского пробежал леденящий холодок.

– Я бы не советовал попусту выглядывать за бруствер, – раздался рядом негромкий голос Нехлюдова, – первый раз на позиции, и вам не терпится взглянуть на поле боя?! – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Оно скоро вам надоест, а спустя некоторое время вы его будете ненавидеть. Лучше проконтролировали бы, как идут работы по углублению траншеи, а после возвращайтесь в наши покои, скоро подойдёт из штаба ротный, будем совещаться.

Спустя некоторое время офицеры собрались в своём блиндаже7. Офицерский блиндаж представлял собой помещение размером примерно 4×4 метра, с довольно высокими бетонированными потолками. Стены и пол были обшиты досками. Пол был поднят сантиметров на 20 от уровня дна окопа. Это было сделано для того, чтобы окопная жижа не заползала вовнутрь. Четыре железных койки стояли по периметру помещения, над каждой койкой был оборудован своеобразный полог, чтобы отдыхающий мог отгородиться от присутствующих, создавая иллюзию отдельного спального места. В центре стоял деревянный стол с четырьмя табуретами, который служил и ротной канцелярией, и местом для приёма пищи. Имелось ещё три полки на стенах с посудой да прочей мелочью. Над столом висела керосиновая лампа, имелся запас свечей.

Офицеры расселись за столом, ротный начал совещание:

– Значит так, господа, про скрытность и секретность можно говорить долго, но получилось, так что немцы знают, что мы появимся на позиции, и за пару дней до нашего прибытия сосредоточили на этом направлении свою лучшую, как они её называют, «Стальную дивизию». По данным разведки, она состоит из трёх бригад. Это говорит только о том, что ближайшее время на этом участке будет наступление, направленное против нас. Цель и военная, и политическая, разбив русские войска, они убьют двух зайцев. Первое – докажут миру ещё раз о своей непобедимости, а второе – окончательно деморализуют наших союзников. Поэтому нашу роту завтра усилят девятью пулемётами. Григорий Григорьевич, – обратился он Федотову, – вы с Аркадием Ерофеичем пройдёте вместе и определите для них позиции на флангах нашей роты. Особенно обратите внимание на стык с левофланговой, третьей ротой. Её позиция как бы вдавлена в глубину обороны, это самое вероятное место прорыва. По прибытии пулемётных расчётов позаботьтесь о размещении вновь прибывших солдат. Владислав Семёнович, на вас, как на самого знающего, ложится окопная артиллерия, оборудуйте позиции для шести миномётов, четырёх бомбомётов. Я же займусь артподдержкой. К утру прибудет французский артиллерийский корректировщик, нам придают три батареи 37-мм, 57-мм и 75-мм пушек. У французов со снарядами дело обстоит гораздо лучше, не то что на восточном фронте, когда там на десять германских выстрелов мы отвечали одним. И ещё, вы обратили внимание, какая вонь стоит в окопах?! Оказывается, союзники не имеют привычки оборудовать отхожие места и испражняются прямо себе под ноги. Так вот, дайте задания унтерам, чтобы оборудовали как минимум три нужника для солдат и один для нас. А землю, что останется после углубления окопов, выкинуть за бруствер. Кстати, грунт здесь твёрдый, глинисто-меловой. Значит, траншеи должны быть прочными, а блиндажи – надёжными. Если вопросов нет, приступайте. Да, и ещё, Владислав Семёнович, не забывайте, что мы на фронте, и чем ниже вы будете склонять голову, будучи в окопе, то больше шансов остаться в живых. И в атаках не геройствуйте, не стоит бежать впереди солдат. Немцы имеют привычку офицеров выбивать первыми. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?!

– Так точно, господин штабс-капитан, – отвечал внутренне похолодевший Владислав.

– Вот и отлично, – продолжил ротный. – Я знаю, вам сейчас страшно, может, даже и очень. Вы не стыдитесь этого, страшно всем. Страх не даёт нам сделать опрометчивый поступок. Сумеете подчинить себе страх, будете жить, нет… значит, не судьба. Всё, господа, по местам.

Ближе к трём часам ночи подготовительные работы были закончены. Уставший Арнатский повалился на свою кровать, не снимая сапог, забываясь в глубоком сне.