Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 50)

Мы, взрослые, были в шоке от этого случая и от нашей невнимательности к ребенку. Мы не могли себе представить, как такое могло произойти, и простить себе, что мы, родители, двое из которых педагоги с дипломами, не заметили, не почувствовали, что над нашим мальчиком издеваются почти каждый день. Мы устроили семейный совет и решили, что Игорь и Лена сразу после окончания занятий в школе должны поехать с Андрейкой куда-нибудь отдохнуть, чтоб сменить обстановку. Врачи рекомендовали Кавказ, значит, будет Кавказ.

Я и сама не заметила, как пролетели первые почти десять лет моей жизни с Андрейкой в семье Игоря и Лены. Это ведь третье поколение семьи Межеричер, в которой я живу. Я раньше никогда не задумывалась об этом и о том, что я получаю от них взамен своей любви и заботы. Также никогда не думала о том, как сложилась бы жизнь, если бы не свел меня счастливый случай с этими чудесными людьми. Но всё складывалось в конечном итоге хорошо, несмотря на сложные времена, переживаемые страной и самой семьей. Жизнь продолжается, а с ней продолжается и мой рассказ…

Часть четвертая. Андрейка

Кавказ

После последних школьных неприятностей Андрейки родители решили поехать с ним на отдых на Кавказ, в Теберду. Там были горные чистые воздух и вода, полезные мальчику для здоровья. Так посоветовал врач. Танюша поехала в какой-то лагерь комсомольского актива, она это любила. А я осталась дома на весь этот месяц. Я наказала Лене с Игорем писать и звонить мне, рассказывая всё об Андрейке, иначе не буду спокойной. Это был первый раз, когда они поехали куда-то с ним втроем, если не считать Оленевки в Крыму, где с ним отдыхали мы с Леной и Танюша.

Игорь и Лена любили Кавказ и уже бывали в Карачаево-Черкесии раньше. Их привлекали горы в заснеженных шапках, чистейшая вкусная вода, свежий воздух с ароматом горных трав и цветов и колорит местных селений. Где такое найдешь в Москве? Андрейка был очарован природой и непохожестью всего увиденного на то, что встречал раньше. Они сняли комнату в центре Теберды у пасечника по имени Андрей Иванович. В те времена всё было проще: никто не списывался и не договаривался заранее о жилье, а, приехав на место, тут же находил себе комнату или квартиру. Так получилось и у наших путешественников. Они сначала ехали из Москвы на поезде до города Минеральные Воды, а оттуда на автобусе, который остановился в Теберде на центральной площади напротив полупустой стеклянной столовой. Все устали от дальней дороги с пересадками и, выгрузив свои чемоданы из багажного отсека, вздохнули с облегчением. Автобус, обдав их пыльным облаком, сразу уехал куда-то дальше. На улице было очень жарко, но легкий ветерок с гор освежал.

Им хотелось есть, но больше всего – пить, и они пошли к зданию столовой, чтобы перекусить и решить, как быть дальше. Еда, как они рассказывали, была простой и недорогой. Удивило то, что на десерт к стакану обычного сладкого компота всем давали розовый и белый зефир. Бесплатно. Они обрадовались, но слишком рано: его невозможно было есть, такой он был резиновый. Многие просто оставляли «десерт» на столах.

Игорь быстро поел и побежал искать, где можно снять комнату на троих, а Андрейка с мамой не спеша допивали компот и разговаривали. Не хотелось идти на улицу в самое пекло, хотелось еще посидеть здесь в прохладе, под вентилятором в потолке. Сынок спрашивал маму о милых и забавных мелочах, с детской непосредственностью рассказывая о вещах, которые ему были еще не очень понятны, и трактуя их по-своему. Слушать это было мило, писала мне Лена. Она в ответ ему улыбалась, а он удивлялся, разводя руками, не понимая, что такого сказал смешного, и продолжал свои наивные детские рассуждения. Сколько они сидели так вдвоем? Может, двадцать минут, может, полчаса, но Лена почему-то запомнила именно эти минуты и то, как он мило картавил и жестикулировал, вскакивая из-за стола в своих коротких штанишках на лямочках, когда ему не хватало слов, чтобы что-то объяснить или рассказать. Она описывала мне это в письме, но я, к сожалению, не запомнила деталей. Но хорошо запомнила те чувства, которые Лена испытывала. Как ее сердце переполняла любовь к этому ребенку, как она была благодарна за то, что он есть на свете и нуждается в ее заботе, любви и защите. Она написала об этом целый лист, и я, читая, представляла и даже сама ощущала это ее состояние и переполнявшее строки счастье материнства, которое нельзя сравнить ни с какими другими чувствами в жизни.

Скоро пришел довольный Игорь. Ему удалось снять комнату за три рубля в день у местного пасечника. В аренду, кроме самой комнаты, входили каждый день глиняная литровая крынка молока утреннего надоя, булка свежего домашнего хлеба и маленькая баночка мёда от своих же пчел. Лене казалось, что это дорого, но Игорь считал, что очень практично снять жилье с готовым завтраком, и он ее уговорил. И оказался прав: они каждое утро наслаждались ароматным завтраком, которого ни у кого другого, кроме них и семьи самого́ пасечника, не было. Для Андрейки всё было ново: горы вокруг, сама кавказская деревня с жителями в национальной одежде, всадники верхом на лошадях, телеги, запряженные быками с огромными рогами… Здесь была какая-то другая жизнь вокруг, не похожая ни на Москву, ни на Ракушино, куда я с ним как-то раз ездила.

Были интересные и необычные для него вещи и в доме, где они остановились. Когда проходишь внутрь через калитку, обвитую высокими цветами и виноградом, то попадаешь на дорожку длиной метров десять-пятнадцать. По обе стороны стоят домики ульев, из которых слышно жужжание пчел. Андрейке идти между ними было страшно, особенно после того, как хозяин сказал ему, что эти ульи как сторожевые собаки, они чужих к дому не пропускают. Пасечник пошутил, а мальчик переживал вначале каждый раз, когда проходил мимо этого жужжащего царства.

Дети наших хозяев жили где-то в городе, и они скучали по внукам. Поэтому наш любопытный и общительный ребенок был им очень по душе. Он часто крутился возле Андрея Ивановича с вопросами обо всём, что видел, и рассказами о своей жизни. Тот слушал и даже давал ему мелкие задания по хозяйству: то что-нибудь принести, то зажечь специальную дымовую кружку с носиком, из которого идет дым, отпугивающий пчел, когда ему надо было вынуть рамку с сотами или что-нибудь посмотреть в улье. А уж когда хозяин качал мед в центрифуге, то наш сластёна был тут как тут, он старался, помогал, угощался медом и даже пчел стал бояться меньше. Привык, наверно.

Но у хозяев было еще нечто, что привлекало Андрейку больше всего прочего. Это низкорослая покладистая старая серая ослиха. Ее звали Катька. Мальчик раньше никогда ослов не видел и полюбил ее горячей любовью. Он каждый вечер пропадал у нее в хлеву, разговаривал с ней и при этом запускал обе руки в ее теплый плотный меховой бок и то почесывал, то просто гладил. Днем родители с ним куда-нибудь ходили или ездили, а Андрей Иванович запрягал Катьку в телегу, и они уезжали работать то в поля, то на виноградники. Так что виделись они только вечером или рано утром. Андрейка рассказывал всем, какая она замечательная, какие у нее теплые и пушистые бока и уши, какие длинные ресницы и что она вообще лучше всех. Он никогда не упускал случая, идя мимо столовой, набрать своей подружке того самого резинового зефира, который никто не хотел есть, а Катька, оказывается, любила.

Наши пробыли в Теберде две недели, а потом должны были переехать на Домбай и жить неделю в горах на хуторе у другого хозяина. Место, по рассказам Лены, было просто изумительным. Со всех сторон вокруг – горы с белыми шапками ледников, сползающих по склонам, как сахарная глазурь на ромовых бабах, которые Андрейка очень любил. Это он придумал такое сравнение. У подножья – огромная поляна, даже скорее поле, с дикими цветами во всю ширь. А воздух! А запахи трав и цветов! А вкус воды из ручьев, стекающих прямо с гор! Это было неописуемо, рассказывала мне Лена в письмах. И посреди всей этой красоты стоит дом с остроконечной крышей, окруженный дощатым забором, таким же голубым, как небо. Все столбы этого забора были заточены сверху, как карандаши, и покрашены в разные яркие цвета. Андрейка назвал этот хутор пряничным домом из сказки. Хозяевами была довольно молодая пара. Он работал в лесу, а она занималась детьми и домом. У них жила огромная овчарка, у которой только месяц назад появились щенки. Хозяева закрывали ее в доме, а щенков давали Андрейке играть перед домом на лужайке с травой. Хозяйские дети с нашим мальчиком редко играли: Андрейка был не таким шустрым, как они, не знал их игр и языка и сам робел в чужой компании. А со щенками он мог сидеть целый день, гладить их. Игорь часто уходил лазить по горам, куда с ребенком было опасно, а Лена помогала хозяйке с бытовыми делами. Они разговаривали между делом и посматривали за играющими детьми. Там было очень хорошо всем.

А вот это случилось, кажется, на четвертый день. Игорь ушел фотографировать природу на ближайший «кругозор» – так называли площадку в горах с красивым обзором. Он как раз увлекся стереофотосъемкой, когда на фотографии смотришь через специальные очки на подставке и всё представляется объемным. Горные пейзажи были для этого прекрасным объектом. Стоял летний жаркий полдень. Лена с хозяйкой пили холодный чай у дома в беседке, собака, как обычно, лаяла за стеклянной дверью в доме, как бы защищая своих щенков, которых видела во дворе. И вдруг, никто не понял, как это произошло, она открыла дверь и со злым лаем понеслась во всю прыть на середину двора, где Андрейка играл с ее детенышами. Он сидел лицом к дому и вдруг увидел, как к нему бежит, оскалив пасть, огромный зубастый зверь…