Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 51)

Это было не то что страшно – мальчика охватил настоящий ужас. Он упал на спину, стал махать руками и ногами, отбиваясь от бежавшего к нему хищника, и закричал от ужаса громко и протяжно, как-то не по-детски. Люди оцепенели, когда это случилось, но его крик вернул всех к жизни. Собака не бросилась на ребенка, а, видимо, сама испугавшись его странного крика, перепрыгнула через него и щенков и, рыча, пробежала дальше, к забору. А тут уже Лена метнулась к Андрейке и схватила, обняла, укрыла его всем телом от опасности. Хозяйка тоже очнулась и заорала на собаку зло и истерично, и та побежала на ее зов. Андрейка продолжал кричать громко и пронзительно и никак не мог остановиться. Слезы текли из его глаз, лицо исказила гримаса ужаса, а он всё вопил не останавливаясь, как от боли или страшного несчастья. Лена взяла его на руки, как маленького, стала качать, завернув в одеяло, что-то нашептывая и целуя его в заплаканные глаза. Он долго не успокаивался, всхлипывал, вздрагивал от лая запертой собаки и со страхом спрашивал, хорошо ли заперта дверь.

Когда Игорь вернулся со своей двухчасовой прогулки, то вещи были уже собраны и хозяин ждал их с машиной, чтобы отвезти обратно в Теберду. Здесь они оставаться больше не могли. Всем было жаль, что так получилось.

Наша семья вселилась обратно к Андрею Ивановичу, который не успел еще сдать свою комнату другим туристам. Андрейка спал беспокойно, порой плакал во сне, родители корили себя за происшедшее, а мальчик все дни пропадал у Катьки, гладя, целуя ее и зарываясь ей лицом в шерсть. Событие понемногу забывалось, стиралось из памяти, но почти до шестнадцати лет Андрей боялся собак и нервно вздрагивал от неожиданного лая.

Оставшуюся неделю они провели в Теберде, совершая неспешные прогулки к маленькому водопаду с названием Шумка невдалеке, ездили к ближайшему леднику на телеге с Андреем Ивановичем, а запряжена в нее была, конечно, Катька. Андрейке давали в руки вожжи и учили управлять телегой. Ну и, конечно, так случилось, что Катька встала посреди дороги, упрямясь, как раз когда он управлял телегой и подгонял свою ослицу. Все смотрели с улыбкой, как Андрейка слез и, подойдя к ее морде, уговаривал поехать дальше. Он то ласкал ее и говорил нежные слова, то приманивал пучком травы, то, залезая под нее, пытался сам переставлять копыта. Но Катька не двигалась. Тогда Андрейка сказал ей, что она упрямый осел и что он с ней не будет дружить. Обидевшись окончательно, он сел на самый конец телеги, отвернувшись от нее и сложив руки на груди. Этим воспользовался хозяин и, хлестнув ослиху хворостиной, легко решил эту, казалось, нерешаемую проблему.

Лена и Игорь писали, как им всем понравилось в горах на леднике. Они рассказывали, что лежащий перед ними ближний край ледовой подушки был пухлым и длинным, как язык. Он покоился на гранитном основании горы и уходил расширяющейся и искрящейся на солнце широкой полосой вдаль и вверх, раздваиваясь и оплетая выступы и лесистые скалы на крутом склоне. Андрейка топал по нему, проверяя на прочность и безрезультатно стараясь отколоть каблуком или палкой кусок, чтобы попробовать его на вкус. Родители взяли с собой по совету хозяина две банки сгущенки, так как он обещал угостить всех ледниковым мороженым. А делают его так: в пустую банку из-под сгущенки наливают кипяток и ставят на лед. Лед плавится, и банка опускается в образующуюся дырку с водой всё глубже, до самого края. Потом ее вынимают и в готовое отверстие вставляют закрытую банку со сгущенкой. Через час содержимое банки затвердевает, банку открывают и ледяное мороженое выковыривают из нее и режут ножом. По приезде домой в Москву рассказов было много, особенно когда напечатали фотографии, которые делал Игорь…

Как я уже сказала, во время их поездки на Кавказ я оставалась в квартире одна. И это было впервые: я дома, а больше никого нет. Мне одной не нужно было ни столько уборки, ни готовки, ни стирки, и свободного времени оставалось много. Это было так необычно – пустая тихая квартира и я, предоставленная сама себе. Я часто ходила гулять по улицам, нарядившись в красивое платье, или сидела у окна нашей комнаты, вязала, слушала радио и смотрела на рябину под нашим окном.

Когда мы только въехали в эту квартиру, то вместе с семьей Димы, Лениного брата (они приехали нас навестить на выходные дни), сходили в лес и вырыли несколько молодых деревьев. В то время благоустройству пространства вокруг новых домов не придавали значения, а нам хотелось зелени и красоты. Мы выкопали в лесу две молоденькие березы и посадили у подъезда. Жили мы на третьем этаже, и нам их было довольно плохо видно, пока они были маленькими. Зато через несколько лет деревья выросли, их кроны стали большими и ярко-зелеными. К тому времени и у других подъездов жильцы высадили деревья. Возле дома стало заметно уютнее. А окно нашей с Андрейкой комнаты выходило на тыльную сторону, и там всегда с утра светило солнце. Уж не знаю почему, но мне хотелось видеть под моим окном именно рябину. Ее ажурные, как кружева, мелкие листья и ярко-красные ягоды в гроздьях всегда мне нравились. И мы посадили молодую рябинку, уже довольно хорошо подросшую, прямо напротив нашего окна. Я вспоминала, как мы с Фаней и Леной несли деревце из леса, и ствол был толщиной всего лишь с черенок лопаты, которой мы копали. Мы несли рябинку осторожно, завернув корни в какую-то тряпку и стараясь не повредить тонких веток. А теперь через несколько лет она выросла, верхушкой доставая до наших окон третьего этажа, и стала очень пушистой. Мы часто с Андрейкой открывали окно и здоровались с нашим деревом, любовались его ажурной листвой летом, разноцветными красками листьев осенью и красными гроздьями ягод, которые клевали снегири и синички, зимой. Это была «наша» рябина, мы следили, как она растет, и иногда поливали прямо из окна.

Оставшись одна, я вечерами зажигала зеленую лампу на письменном столе в уютном Ленином уголке и листала альбомы с фотографиями. Игорь много снимал, а Лена всё вставляла в альбомы. Остались детские альбомы со стихами Игоря про тельняшку, щенка и Чапаева. Старые альбомы тоже сохранились и лежали вперемешку с новыми. В них на пожелтевших фото Софья Абрамовна то одна в платье как у невесты, то с маленьким Лёней в одесском парке. Я листала медленно, всматриваясь в детали и представляя себе то время и места, где снимки были сделаны. И мои мысли улетали ко дням моей молодости, годам, прожитым в нескольких поколениях этой семьи. Вспоминалась Москва тридцатых годов, Леонид Петрович с семьей на первомайском параде, комната на Старой площади и Ольга Николаевна, склонившаяся над корректурой в мягком свете вот этой же лампы, что освещает мне сейчас альбомные страницы. Я провожу рукой по зеленому стеклянному колпаку, как бы стирая с него пыль времени, и мне видится Ленинград, Подольская улица, квартира профессора с женой, чьих фотографий нет в альбомах их потомков. А жаль…

Так проходили часы, а я всё не могла долистать один альбом до конца, увлекшись своими размышлениями. Это было моё любимое занятие в свободное время. Но вот семья вернулась из поездки, Танюша приехала из летнего лагеря и квартира наполнилась голосами ее обитателей. Мы несколько дней каждый вечер собирались на кухне за чаем, и путешественники рассказывали о своих впечатлениях, показывая фотографии интересных мест.

Дача

Осенью у нас произошло одно нежданное событие: Лене предложили дачный участок. Не близко от Москвы, но по нашей Павелецкой железной дороге. Я с детьми только и слышала разговоры о выборе участков, поездках и разметке. Всем занимались сами родители, а точнее Лена. Она могла и распланировать, и договориться, и всё рассчитать. Игорь был не такой, ему бы больше поговорить и сделать какой-нибудь красивый жест, даже в ущерб своим интересам. Ну а планы мы строили, конечно, все вместе. Все понимали, что и Танюше, и Андрейке нужен свежий воздух и витамины. Здоровье у обоих было слабое. Поэтому дача была нам просто подарком Божьим. Так, по крайней мере, считали мы с Леной и уже рисовали, где и какие грядки или деревья будут возле дома. Игорь, не любивший ни домашней, ни любой другой физической работы, реагировал уклончиво, говоря, что помочь он хочет, но у него всю весну и лето съемки выпускников школ и детские лагеря… Тане уже исполнилось четырнадцать лет, она понимала, что сидеть на даче и копать грядки менее интересно, чем ездить в лагерь, и была не очень за этот проект. Один Андрейка был рад всему новому и с криком: «У нас будет дача! Вот здорово!» – бегал по квартире.

Вопросов было много. Я их особо не касалась, но тоже переживала, когда слышала разговоры про то, как Игорь искал деньги, чтоб выкупить участок, потом кредит на постройку дома и всё связанное с ним. Семейный бюджет Лена сильно урезала, приходилось думать, что лучше купить, так как для дачи на начальном этапе требовались приличные вложения. Нужно было корчевать, разравнивать, прокладывать дорожки, размечать будущие постройки. Даже поставить туалет и компост стоило немалых денег. Прошло время, построился дом, а рядом с ним рубленая теплая кухня, появились деревья и грядки. Поставили забор и вырыли колодец. Я с удовольствием работала на земле. Для меня это было родное и привычное с детства. Я предложила один небольшой необработанный кусок участка у заднего забора засадить картошкой, чтоб самим потом ее есть. Первым возразил Игорь: