Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 51)

Он остановился в раздумье, продолжил:

– Если бы я теперь был в том положении, к которому стремлюсь, я встал бы перед вами на колени и просил бы вашей руки. Вы, Лиза, достойны большой любви и большого счастья. Ни того, ни другого я сейчас вам дать не могу.

Лиза сидела с серьезным лицом, пристально смотрела за окно, где над широким заливом суматошно летали и кричали чайки.

– Закажите еще вина. И пойдемте домой, – сказала она и задумчиво добавила: – Через два года мне будет двадцать три.

Потом они шли к ее дому. Почти всю дорогу молчали. Андрей думал о том, что, возможно, он ошибается, отпуская самую лучшую девушку, которая может быть и прекрасной женой; возможно, он будет жалеть об этом. Но также он был уверен, что с семьей он не достигнет своих целей и тогда не сумеет оградить своих родных от материальных затруднений. Он был уверен, что поступает правильно.

Лизе нравился Андрей, она была уверена, что, скорее всего, их отношения привели бы к высоким чувствам. Она понимала стремление Андрея «выйти в люди», но не могла понять, как семья может этому мешать. Она была также возмущена и обижена; она знала цену своей красоте, и уже двое молодых людей делали ей предложение. Но появился человек, с которым она могла бы связать свою жизнь, и он отвергает ее. Она решила, что будет бороться за свою любовь. Но беспокоили эти «два года». Многое может случиться за это время. Она тоже верила в способности Андрея, раз об этом говорят многие достойные люди, его знающие. «Но ведь “все проходит”, и он может встретить любовь, от которой не в силах отказаться, – думала она, – то же самое может произойти и со мной, хотя сейчас мне кажется, это невозможно».

Они подошли к дому, поднялись на второй этаж, стали у двери.

– Завтра – воскресенье, может, посетим военно-морской музей? Во вторник я уезжаю, – Андрей смотрел в ее черные, с выражением беспокойства глаза, и в его мозгу молнией пронеслось: «Вот сейчас я лишусь самого дорогого, что могло быть у меня в жизни и потом уже не будет».

– Поцелуй меня, Андрюша. Крепко.

Она подняла лицо, потянулась к нему. Он обнял ее, прижал к себе ее сильное упругое тело и стал целовать ее губы, глаза, лоб, шею, ощущая приятный запах ее волос, тела. Она дрожала и слабела в его руках. Он увидел слезинку в ее глазах, у него помутилось сознание, и он уже был готов послать к черту все свои предрассудки и просить у нее прощения.

Она отстранилась, сказала:

– Я буду ждать тебя. А теперь уходи. Прощай.

Сразу же спохватилась:

– Постой, минуту.

И вынесла ему небольшой конверт:

– Теперь иди.

– Прости меня, Лиза, прости. Спасибо за то, что ты есть; об этом я буду помнить всегда. До встречи.

И он стал спускаться по лестнице. Лиза смотрела в оконное стекло, как он, не оборачиваясь, шел по улице и, наконец, скрылся за углом.

На другой день он не пошел в военно-морской музей; немного успокоился после вчерашнего объяснения и приступил к работе. Закончил отчет по командировке в части уже проверенного, а затем весь день обдумывал свои предложения по организации ремонтного дела в Главзапстрое. Предложения по этой теме от Петра Сергеевича он получил, и они хорошо вписывались и дополняли систему ремонта, предлагаемую Андреем. Получалось, что эта система не могла эффективно работать только в одном Главке, требовались взаимосвязи с другими – Главленинградстроем и Управлением капитального ремонта. В основе своей она была проста.

Андрей так увлекся своей работой, что совсем забыл про обед и вспомнил о нем, когда желудок стал уже подавать явные признаки беспокойства.

В который раз взял в руки подаренный Лизой конверт, вынул фотографию. Наверное, это была ее лучшая фотография. Милое, прекрасное, улыбающееся лицо, которое он вчера исступленно целовал, живые, выразительные глаза – загадочные и чуть насмешливые, говорили ему: «Ничего, Андрюша, это нам испытание, если пройдем его – будем счастливы».

Он долго смотрел на ее лицо, подумал, что ей сейчас тяжелее, сказал вслух: «Так надо, Лиза, время проверит. Может, нам показалось». Он спустился в столовую на первом этаже и после обеда до вечера занимался своими предложениями.

В понедельник он проверил другое Управление механизации, которое обеспечивало машинами строительство новых микрорайонов на окраинах города, на улицах, уходящих в сопки. Город разрастался.

Глава 5

Результаты проверок оказались примерно одинаковы – те же недостатки с запасными частями, те же трудности в организации производства. Все это подтверждало необходимость реорганизации, и предложения Андрея удачно в нее вписывались.

После прибытия в Ленинград начались обычные рабочие будни. Надо было отчитаться по командировке – расходам, результатам и готовиться к следующей. На этот раз к отчету, который каждый раз направлялся главному инженеру, Андрей приложил свои соображения по реорганизации ремонта строительных машин на ремонтных заводах и УМах Главзапстроя.

Андрей жил один в однокомнатной кооперативной хрущевке недалеко от родителей. Три года они всей семьей копили деньги на квартиру, самую необходимую мебель, и переехал он на новое место жительства как раз накануне своего двадцатипятилетия. Вопрос питания решался просто. Если после работы он шел домой, то покупал по пути пельмени или готовил глубокую сковороду жареной картошки.

Но чаще шел к родителям, там ужинал и ехал домой.

Вечера проводил по-разному. Продолжал совершенствовать английский язык, хотя знал его уже достаточно прилично. Одно время занимался фотографией; ему лучше удавались стационарные виды. Его цикл панно небольшого формата «Мосты Ленинграда» выставлялся на городских выставках фотохудожников. Посещал в выходные дни музеи, театры, выставки, более всего любил Русский музей и БДТ. Он не был националистом в негативном смысле этого понятия, не превозносил русскую нацию выше других, но был настоящим «русаком»; он считал русскую классическую литературу и искусство лучшими в мире. Его любимые писатели были Пушкин, Паустовский, Гоголь, Некрасов – перечитывал их снова. Любил историю. Но он был молодым человеком и иногда посещал вечера отдыха молодежи, которые проводились в домах и дворцах культуры. Там он и познакомился с очаровательной девушкой Дашей – студенткой института физкультуры, мастером спорта по плаванию; с плотной атлетически сложенной фигурой и яркой внешностью. Черные мохнатые брови, такого же цвета насмешливые глаза, полные, чувственные губы. Вообще, надо сказать, Андрею нравились красивые девушки, но он и сам был неплох; девушки охотно с ним знакомились.

Они встречались около полугода. Вначале Андрей был от нее «без ума», ему в ней нравилось многое: игривый, шутливый тон разговора, манера держаться, движения, мимика и даже некоторая «неосведомленность» в очевидных понятиях. Они познакомились с родителями, отмечали вместе праздники, и все шло к дальнейшему сближению. Но появились некоторые качества, которые часто осложняют взаимоотношения. В отличие от деятельного, эрудированного, начитанного Андрея, Даша не обладала этими достоинствами или обладала ими в гораздо меньшей степени. Умный Андрей стал со временем невольно обращать внимание на эту разницу; он понимал, что спортивные вузы не ставят своей задачей обеспечить студентам достойный уровень общих знаний и культуры. Это обстоятельство беспокоило Андрея, и насколько оно постепенно выявлялось, на столько же уменьшалось их взаимное влечение. Вскоре они расстались.

Вспоминал ли он Лизу? Да, вспоминал, но в этой повседневной круговерти – работа, поиски должности прораба, курсы английского языка, забота о родителях – вспоминал как бы случайно, мимоходом, и тогда на лице его появлялась некоторая озабоченность. Любил ли он ее? Он не мог ответить на этот вопрос определенно.

В один из редких свободных вечеров он бездельничал дома, не зная, чем заняться; подошел к книжным полкам; взгляд его заскользил по корешкам книг. Вот незнакомая книга – небольшая, в твердой обложке. Как она сюда попала? Андрей взял книгу, прочитал название – «Огни Мурманска». Стал листать страницы – много иллюстраций, фотографий. Кольский залив, порт, различные траулеры, корабли, здания жилые, административные; памятники, улица Ленина. А вот и площадь Пяти Углов, краеведческий музей, экспонаты. Вот уголок природы Севера – редкие деревья, лось с лосенком, бурый медведь. Здесь он держал Лизу за руку.

Андрей подошел к столу, выдвинул ящик, взял конверт, вынул фотографию. Теперь ему показалось, что ее чудесные глаза смотрят на него с укором: «Что же ты, Андрюша, оттолкнул меня, ведь я – судьба твоя».

– Странное происшествие, странная встреча, – подумал он, – ее отец в поезде, его желание их познакомить. Ее появление в комнате – и в его сердце что-то часто затрепетало, как осиновый лист от порыва ветра.

«Что она сейчас делает? – подумал он. – Может, вспоминает меня, нашу мимолетную встречу. А, возможно, я и не увижу ее больше? – эта мысль испугала его. – Нет, этого не может быть! Это невозможно, слишком жестоко, неестественно.

– Что же это я, – подумал он, – что это со мной происходит? Надо как-то отвлечься.

Он вышел на улицу, сел в первый подошедший троллейбус, оказался десятый номер, и поехал в сторону Василевского острова. Переехав Неву, сошел и направился к Ростральным колоннам. Спустился по полукруглому спуску к Неве и долго смотрел вдоль широких просторов. На обратном пути встретил чету новобрачных – молодой человек в сером костюме и такого же цвета галстуке вел под руку девушку в свадебном платье. Они шли, улыбаясь всему – теплому осеннему дню, всем людям и ему тоже. Он ускорил шаг от всех этих счастливых людей и, подойдя к остановке троллейбуса, стал смотреть на другую сторону Невы, не видя там ничего.