Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 8)
Его голос, глубокий и властный, без тени сомнения, заполнял пространство Гатчинского кабинета. Он говорил о «геополитическом треугольнике», о том, что Петербург и Мадрид могут держать в руках ключи от всех морей, если перестанут слушать нашептывания лондонских банкиров.
Когда он закончил, в зале воцарилась тишина. Сэр Чарльз Хардинг, стоявший в тени у колонны, уже потянулся к карману, где лежала телеграмма из Мадрида об аресте имущества «безумного герцога». Он ждал паузы, чтобы нанести свой смертельный удар.
Но Николай II нарушил тишину первым.
— Герцог, — произнес Император, медленно поднимаясь с кресла. — Многие приходят сюда с цифрами, но лишь немногие — с видением. Вы предложили мне не просто уголь, вы предложили мне честь империи.
Царь обернулся к адъютанту и негромко произнес:
— Принесите звезду Ордена Святого Александра Невского.
По залу пронесся вздох. Это была одна из высших наград империи, которую редко давали иностранным послам, прослужившим всего несколько месяцев.
— Я награждаю вас, Нарсисо, не за вашу дипломатию, а за вашу прозорливость, — продолжал Николай, лично прикрепляя звезду к мундиру герцога. — И пусть в Мадриде знают: тот, кого Российский Император называет своим мудрым другом, не может быть лишен рассудка. Любой, кто оспорит ваш разум, отныне оспаривает мой выбор.
Хардинг застыл. Его рука так и осталась в кармане, сжимая теперь уже бесполезную бумагу. Выступить сейчас с заявлением о «недееспособности» Нарсисо означало бы прямое оскорбление Государя в момент награждения. Британский гамбит провалился.
***
Нарсисо сидел в кресле, всё еще в парадном мундире со сверкающей звездой. Елена стояла у окна, глядя на огни засыпающего города.
— Ты победил их, Нарсисо, — прошептала она. — Эта звезда — теперь твой щит. Ни один судья в Мадриде не подпишет указ против кавалера Ордена Александра Невского.
— Но цена этой победы, Елена... — Нарсисо посмотрел на свои руки. — Я спас Вистаэрмосу, но я окончательно сжег мосты с прошлым. Теперь я — изгой на родине и герой в чужой стране.
— В этой стране ты не чужой, — Елена подошла к нему и опустилась на подлокотник кресла. — В этой стране ты — архитектор будущего. И у нас есть еще четыре года, Нарсисо. Четыре года, чтобы доказать, что этот союз — не просто сон.
В этот момент в дверь постучали. Это был Луис, секретарь. Он выглядел помолодевшим на десять лет.
— Ваша Светлость! Депеша из Мадрида. Узнав о награждении, Верховный суд отозвал иск вашей супруги «ввиду новых обстоятельств, свидетельствующих о высоком международном авторитете ответчика». Ваши счета разморожены.
Нарсисо закрыл глаза. Напряжение этих суток наконец начало отпускать его.
— Ну что ж, — произнес он, открывая глаза и глядя на Елену. — Раз счета разморожены, значит, завтра «Русско-Испанский торговый дом» закупает первую партию андалусийского масла. Нам нужно накормить этот город, Елена. И начнем мы с завтрака у Великого князя.
Глава 6. «Кронштадтский рассвет»
Лед на Неве уже тронулся, неся в залив грязные, изломанные льдины. Но залив всё еще дышал стужей. Нарсисо и Елена, укутанные в тяжелые медвежьи шубы, стояли на палубе маленького портового катера, пробивавшегося к внешнему рейду Кронштадта.
— Он должен быть здесь, Елена, — Нарсисо всматривался в серую пелену тумана. — Капитан Мануэль обещал: «Если я не пройду через Гибралтар, я пройду через ад, но доставлю это масло к пасхальному столу Петербурга».
— Англичане патрулировали датские проливы три дня назад, — Елена прижалась к его плечу. — Хардинг в ярости. Он знает, что если первый корабль «Торгового дома» пришвартуется у Николаевской набережной, его блокада лопнет, как мыльный пузырь.
Вдруг из тумана, словно призрак, выплыл высокий силуэт. Это не был военный крейсер. Это был старый, обветренный сухогруз с облупившейся краской на бортах. Но на его мачте, гордо и дерзко, развевался желто-красный флаг Испании.
— «Эсперанса»... — прошептал Нарсисо, и его голос дрогнул. — «Надежда». Она дошла.
Катер подошел вплотную. На мостике сухогруза стоял человек с лицом, дубленным всеми ветрами Атлантики. Завидев герцога, он сорвал капитанскую фуражку и закричал:
— Ваша Светлость! Мы привезли андалусийское золото! Шесть тысяч бочек масла и три тысячи анчоусов! Английский фрегат гнался за нами до самого Скагеррака, но мы ушли в туман!
Нарсисо засмеялся — открыто и радостно, как мальчишка. Он обернулся к Елене и, не обращая внимания на матросов и ледяной ветер, подхватил её на руки.
— Слышишь, Елена? Мы прорвали их цепь! Завтра на рынках Сенной и в лавках Гостиного двора люди увидят наши товары. Витте получит свои проценты, а Хардинг... Хардингу останется только пить свой горький чай без нашего сахара!
***
Пока рабочие начали выгружать первые бочки, пахнущие солнцем и оливковыми рощами, к Нарсисо подошел офицер связи Великого князя. Он выглядел встревоженным.
— Герцог, Его Высочество просил передать вам это немедленно.
Нарсисо вскрыл конверт. Внутри была короткая записка, написанная рукой Михаила Николаевича:
«Ваша победа в Кронштадте великолепна. Но берегитесь. Лондон переходит к плану „Б“. Они не могут остановить ваши корабли, поэтому они решили остановить ваше сердце. В посольство Испании внедрен человек, задача которого — устранить вас до конца месяца. Будьте осторожны с теми, кто подает вам вино».
Нарсисо медленно скомкал записку и бросил её в темную воду залива.
— Что там, Нарсисо? — спросила Елена, заметив, как изменилось его лицо.
— Там поздравления, душа моя, — соврал он, глядя на то, как первая бочка испанского масла опускается на русскую землю. — Всего лишь поздравления с началом новой эпохи.
Часть 2. «Апельсиновое золото и петербургский пепел»
Глава 1. «Ловушка в Монплезире»
Июньское солнце превращало Финский залив в бесконечное зеркало, а струи Большого каскада — в кипящее, расплавленное серебро. Нарсисо де Вистаэрмоса неподвижно стоял на террасе дворца Монплезир. Отсюда его сотрудники казались лишь яркими пятнами на фоне изумрудных аллей — люди, что еще вчера чинно склонялись над картами в кабинетах на Большой Морской, сегодня изображали беззаботных гостей на летней прогулке.
— Петербург пустеет в июне, Елена, — негромко произнес Нарсисо, не оборачиваясь к подошедшей княгине. — Весь свет переехал на дачи, и наше посольство последовало за ними. Но здесь, среди вечного шума воды, предательство слышно лучше, чем в душных залах столицы.
Он резко прижал руку к груди, там, где под мундиром глухо и неровно билось сердце. Лицо герцога на мгновение стало серым, как петербургское небо в ноябре.
— Опять эта давящая боль? — Елена встревоженно коснулась его плеча. — Нарсисо, петербургские туманы не щадят никого. Тебе нужен покой, а не этот бал лицемерия.
— Великий князь Михаил Николаевич предупреждал меня именно об этом месте, — проигнорировал он её мольбу, дожидаясь, пока приступ отпустит. — В Петергофе стены прозрачны. Альба считает, что этот пикник — лишь каприз скучающего герцога. Он не знает, что я привез сюда «отравленную» депешу специально, чтобы «случайно» оставить её в павильоне Марли.
Он наконец повернулся к ней. В глазах Нарсисо была не болезнь, а ледяная сосредоточенность идальго.
— Идемте, душа моя. Луис уже ждет в гротах под каскадом. Пора посмотреть, кто из моих верных слуг решится продать честь короны прямо под брызгами императорских фонтанов.
Гроты Большого каскада. Десять минут спустя.
Внутри гротов царил полумрак и влажная прохлада. Гул падающей воды снаружи создавал надежную завесу звука. Нарсисо и старый Луис замерли за одной из туфовых колонн.
Вскоре послышались осторожные шаги. В проеме показался Фернандо Альба. Он лихорадочно огляделся и, не заметив свидетелей, вытащил из-за пазухи тот самый вскрытый конверт. Он быстро копировал текст на крошечный листок бумаги.
— Испанская сталь всегда ценилась выше английского золота, Фернандо, — голос Нарсисо прозвучал как гром.
Альба вздрогнул, выронив бумаги в лужу. Из тени вышел герцог, и его шпага уперлась предателю прямо в горло.
— Ваша Светлость... это ошибка... — пролепетал атташе.
— Кристобаль писал мне, что ты — его самый преданный друг, Фернандо, — голос герцога вибрировал от гнева. — Мой сын ручался за тебя своей честью. Он верил, что в Петербурге ты станешь его глазами и ушами. Ты предал не меня. Ты предал дружбу моего сына. Ты подкладывал яд в его же письма ко мне.
— Ваша Светлость... Кристобаль не знал... Мы вместе проигрались в карты еще в Мадриде... Британцы обещали всё покрыть...
— В Мадриде у тебя были долги, а здесь ты потерял честь, — отрезал Нарсисо. — Луис, обыскать его. Я хочу знать, сколько наших секретов уже уплыло к Хардингу.
Нарсисо медленно опустил шпагу, но его взгляд продолжал пригвождать Фернандо к сырой стене грота. Гул Большого каскада за спиной казался рыданием самой истории.
— Убить тебя здесь, в тени чужих дворцов — слишком большая честь для крысы, — голос герцога стал пугающе тихим. — Ты вернешься в Мадрид, Фернандо. Но не триумфатором с английским золотом в кармане, а в кандалах, на дне трюма того самого корабля, который везет наше масло.