Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 10)
Елена сделала шаг вперед, её глаза сверкали гневом:
— Вы хотите превратить больного человека в живую мишень для британских киллеров? Вы обещали ему бессмертие, а подсовываете петлю!
Нарсисо поднял руку, останавливая её. Он смотрел прямо в лицо Витте. В этот момент он понял, что в Петербурге нет друзей — есть только временные попутчики в карете, летящей в пропасть.
— Я подпишу это, — произнес он, и Елена ахнула. — Но при одном условии. К пункту 7 будет добавлено секретное дополнение. В случае моей смерти или... моей «недееспособности», все активы Торгового дома и право аренды портов переходят к Елене Волконской, и Россия гарантирует ей личную безопасность и пенсион из секретных фондов.
Витте прищурился.
— Вы страхуете не себя, а её?
— Я страхую то единственное, что еще имеет для меня цену, — Нарсисо тяжело поднялся, опираясь на папку, как на щит. — Моя жизнь уже принадлежит истории и петербургскому туману. Но её жизнь вы мне не заберете. Пишите дополнение, Сергей Юльевич. И тогда у вашего флота будет уголь.
***
Свечи в тяжелых канделябрах оплыли, превращаясь в причудливые восковые сталагмиты. Тишина в кабинете Витте была почти осязаемой — лишь скрип пера и тяжелое, свистящее дыхание Нарсисо нарушали безмолвие.
Сергей Юльевич собственноручно вписал секретное дополнение на полях. Его почерк, размашистый и властный, навсегда связал судьбу Елены Волконской с выживанием угольных станций империи.
— Вы сумасшедший, Вистаэрмоса, — негромко произнес Витте, прижимая личную печать к расплавленному сургучу. — Вы отдаете свои порты России, а взамен просите лишь безопасность для женщины. В Лондоне решили бы, что вы сошли с ума от петербургского климата.
Нарсисо взял документ. Его пальцы, белые и тонкие, коснулись теплой печати.
— В Лондоне знают цену фунтам, Сергей Юльевич, но они никогда не понимали цену кастильской верности, — Нарсисо с трудом поднялся, опираясь на локоть Елены. — Моя подпись здесь. Теперь ваш флот может идти хоть к черту в зубы — у него будет уголь в каждой испанской бухте.
Елена бережно спрятала папку в глубокую муфту. Она чувствовала, как дрожит рука Нарсисо, и понимала, что эта подпись стоила ему года жизни.
— Нам пора, — прошептала она, кутая его в тяжелую шинель. — Мороз крепчает, а вам нужен отдых.
Они вышли на набережную Мойки. Город спал под тяжелым саваном снега. У входа их ждала неприметная карета без гербов — предосторожность, которую Нарсисо ввел после случая на Островах.
Когда дверца захлопнулась, Нарсисо изнеможенно откинулся на подушки. Он закрыл глаза, и на его бледном лице проступило выражение странного, горького покоя.
— Мы сделали это, Елена... — выдохнул он. — Теперь, даже если меня не станет завтра, Хардинг не сможет тебя тронуть. Ты — хранительница ключей от русской эскадры. Витте будет защищать тебя как свою правую руку, потому что без тебя этот «мост» рухнет.
Елена прижала его голову к своему плечу, чувствуя жар, исходивший от его тела.
— Ты построил этот мост из собственной крови, Нарсисо, — горько ответила она. — Но я обещаю: ни один камень из него не упадет.
В ту ночь, пока Петербург спал, «Угольный пакт» вступил в силу. Далеко в Мадриде королева-регент еще не знала, что её посол продал её нейтралитет за безопасность русской княгини, а в Порт-Артуре матросы еще не догадывались, что их жизни теперь зависят от слабеющего сердца испанского герцога.
Глава 3. «Последняя весна на Большой Морской»
Весна в том году в Петербурге была гнилой и коварной. Ладожский лед забил Неву, набережные окутал желтый, липкий туман, проникавший, казалось, сквозь самые толстые стены особняков. В посольстве на Большой Морской окна были плотно занавешены тяжелым бархатом — Нарсисо более не выносил дневного света, он резал ему глаза, как осколки стекла.
Герцог сидел в кресле, обложенный подушками. Рядом на столике, среди аптекарских склянок с кодеином и горчичников, сиротливо лежала его треуголка с пышным султаном — символ власти, ставшей слишком тяжелой для его плеч.
— Посмотри на это, Елена, — Нарсисо протянул ей свежий номер лондонской «Таймс». Его голос стал едва слышным шепотом. — Хардинг из Лондона продолжает свою партию. Его преемник в Петербурге, сэр Сесил Спринг-Райс, подал ноту протеста. Они называют наш Торговый дом «шпионским гнездом Мадрида» и требуют твоего официального удаления из состава миссии.
Елена, чье лицо за эти годы приобрело строгую, почти иконописную красоту, даже не взглянула на газету. Она аккуратно расправляла плед на его ногах.
— Пусть требуют, — отрезала она. — Витте вчера подтвердил: любая попытка Лондона надавить на меня будет расценена как выпад против интересов Министерства финансов. Ты сделал меня слишком важной деталью в их машине, Нарсисо. Они не могут меня выкинуть, не сломав шестеренки.
Нарсисо накрыл её руку своей. Его ладонь была сухой и горячей от вечной лихорадки.
— Этого мало, душа моя. Я чувствую... лед на Неве скоро тронется, и мой срок здесь тоже подходит к концу. Я подал прошение Марии Кристине об отставке по состоянию здоровья. На мое место пришлют герцога Аркоса. Он честный человек, но он не знает наших тайн.
Он тяжело закашлялся, и на губах выступила розовая пена. Елена замерла, её глаза наполнились невыплаканными слезами.
— Нам нужно устроить прощальный вечер, — выдохнул он, приходя в себя. — Официальный прием, на котором я передам дела Аркосу. Но это будет не просто бал. Это будет мой финальный заслон. Мы пригласим всех: и Витте, и Великого князя, и Спринг-Райса. Я хочу, чтобы они увидели, что «испанский атташе Елена Волконская» — это не прихоть больного идальго, а воля двух империй.
Елена опустилась на колени у его кресла.
— Ты хочешь выйти к ним в таком состоянии? Нарсисо, это убьет тебя! Ты едва стоишь на ногах!
— Я выйду к ним как Гранд Испании, — Нарсисо упрямо поднял подбородок, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь, что три года назад покорил Гатчину. — Я уйду со сцены стоя, Елена. И я хочу, чтобы последним, что запомнит этот город, был блеск твоего сапфира рядом с моим орденом. Это будет наше венчание перед лицом истории.
***
Залы посольства сияли. Нарсисо, затянутый в парадный мундир, который теперь висел на нем, как на скелете, держался на чистой силе воли. Чтобы не упасть, он незаметно опирался на высокую спинку дубового кресла.
К нему подошел сэр Сесил Спринг-Райс, новый британский посланник — человек холодный и расчетливый.
— Печально видеть вас в таком здравии, герцог, — произнес британец с плохо скрываемым предвкушением. — Надеюсь, ваша преемница... — он кивнул на Елену, стоявшую рядом, — не планирует задерживаться в этих стенах после вашего отъезда? Дипломатический иммунитет — вещь хрупкая, она исчезает вместе с верительными грамотами посла.
Залы посольства тонули в аромате тяжелых белых лилий и воска. Оркестр играл что-то из Сарасате — надрывное, испанское, чуждое этому холодному мрамору. Нарсисо стоял в центре круга, его бледность под светом люстр казалась фарфоровой, но в осанке была та непоколебимая гордость, которую дают только века благородной крови и близость финала.
Сэр Сесил Спринг-Райс замер в ожидании ответа, на его губах играла вежливая, но торжествующая улыбка победителя. Он уже видел Елену лишенной защиты, выброшенной на съедение «охранке» и британским интригам.
Нарсисо медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, поднял руку. Шум в зале мгновенно стих. Даже Великий князь Михаил Николаевич отставил бокал с шампанским.
— Сэр Сесил, вы слишком беспокоитесь о формальностях, — голос Нарсисо был тихим, но в наступившей тишине он прорезал воздух, как клинок. — Верительные грамоты посла — это бумага. Но золото и уголь — это реальность.
Он жестом подозвал Елену. Она подошла, прямая и спокойная, её сапфир на груди казался каплей застывшего ночного неба. Рядом с ними, словно по заранее написанному сценарию, вырос массивный силуэт Сергея Юльевича Витте.
— Господа, — Нарсисо обвел взглядом присутствующих. — Сегодня, передавая дела моему дорогому другу герцогу Аркосу, я совершаю свое последнее официальное действие. Согласно пунктам устава нашего Русско-Испанского Торгового Дома, утвержденным Министерством финансов...
Он взял со столика золотое перо и, не сводя глаз с британца, размашисто подписал документ, лежавший перед ним.
— С этой минуты княгиня Елена Волконская официально наделяется правом единоличной подписи по всем государственным контрактам на поставку антрацита и продовольствия для нужд Российской империи. Она более не просто «атташе». Она — полномочный партнер правительства России.
Витте тяжело кивнул, подтверждая статус-кво.
— Министерство финансов подтверждает полномочия княгини Волконской, — прогремел его бас. — Любое посягательство на её статус будет расценено как саботаж снабжения нашего флота. Надеюсь, в Лондоне это услышат.
Спринг-Райс побледнел. Он понял: Нарсисо только что надел на Елену «золотую кольчугу». Пока России нужен уголь, Елена неприкасаема. Британец коротко поклонился и поспешил скрыться в толпе.
Нарсисо почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Он тяжело оперся на локоть Елены.