Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 9)
Альба затрясся, пытаясь схватить Нарсисо за полы мундира:
— Ваша Светлость, пощадите! Кристобаль... он не перенесет этого позора!
— Именно мой сын встретит тебя в порту Кадиса, — отрезал Нарсисо, отталкивая его носком сапога. — Он сам снимет с тебя эти цепи или сам затянет их туже. Я хочу, чтобы он увидел лицо своего «друга» без маски. Это будет его самый важный урок дипломатии.
Он обернулся к Луису:
— Подготовьте закрытый экипаж. Передайте капитану «Эсперансы»: этот груз ценнее всех бочек с анчоусами. Если Альба исчезнет за бортом или заговорит с кем-то в пути — капитан ответит своей головой.
Когда жандармы посольства увели обмякшего Фернандо, Нарсисо тяжело оперся на плечо Луиса. Очередной приступ боли сдавил грудь, заставляя его ловить ртом влажный воздух грота.
— Ваша Светлость, — старый секретарь с тревогой заглянул ему в лицо. — Вы рискуете. Хардинг поймет, что связь прервана. Он нанесет удар по Торговому дому.
— Пусть наносит, — Нарсисо выпрямился, превозмогая слабость. — Мы вырвали жало у этой змеи. Теперь мы знаем их методы. Елена! — он позвал княгиню, которая всё это время стояла в тени сводов. — Завтра мы переписываем все шифры. И подготовьте письмо Кристобалю. Я сам напишу ему... о потере друга.
Елена подошла к нему, её глаза светились гордостью и печалью. Она понимала, что эта победа стоила Нарсисо последних крох здоровья.
— Идемте, герцог, — она мягко взяла его под руку. — Солнце Петергофа уже заходит. Пора возвращаться в Петербург. У нас есть уголь, есть золото и теперь — очищенный дом.
Глава 2. «Угольный мост»
Снаружи бушевала такая метель, что Исаакиевский собор казался призрачным кораблем, тонущим в белом море. В кабинете Нарсисо на Большой Морской было жарко натоплено, но герцог сидел у камина, зябко кутаясь в тяжелый халат. Лицо его осунулось, а кашель стал сухим и надрывным, как треск старого пергамента.
На столе перед ним и Еленой лежала огромная карта мира, испещренная красными пометками.
— Посмотри, Елена, — Нарсисо указал тонким, почти прозрачным пальцем на западное побережье Африки. — Канарские острова, Рио-де-Оро, Гвинея... Это всё испанские владения. Если мы превратим эти богом забытые скалы в угольные станции, Балтийский флот сможет дойти до Порт-Артура, не кланяясь британским губернаторам в Кейптауне.
Елена внимательно изучала карту. Её статус атташе давно перерос рамки «культуры» — теперь она была фактически теневым министром снабжения в империи Нарсисо.
— Это безумие, Нарсисо, — тихо произнесла она, поправляя фитиль лампы. — Хардинг выставит дозоры у каждого атолла. Как ты собираешься везти тысячи тонн антрацита мимо их эскадр?
— Через «Торговый дом», — Нарсисо усмехнулся, и эта улыбка на мгновение вернула ему прежний блеск. — Мы будем возить не «уголь для флота», а «топливо для паровых мельниц и опреснителей» наших колоний. Частный груз, частные причалы. Витте уже выделил субсидии. Полковник Григорович тайно вылетел в Лас-Пальмас под видом закупщика вин.
Он зашелся в приступе кашля, и Елена поспешно подала ему стакан воды с лимоном.
— Тебе нельзя так работать, — в её голосе звучала почти материнская боль. — Ты сжигаешь себя ради этой эскадры, которая еще даже не вышла из Кронштадта.
— Если я не дострою этот мост сейчас, — выдохнул он, переводя дыхание, — через два года русские моряки будут тонуть не от японских снарядов, а от пустоты в топках. Это мой последний подарок этой стране, Елена. И тебе. Если проект удастся, акции нашего Дома взлетят до небес. Ты будешь обеспечена на десять жизней вперед, даже если... если меня не будет рядом.
Елена резко встала и подошла к нему, обняв со спины.
— Не смей говорить о конце. Мы достроим этот мост вместе. И мы первыми встретим эти корабли в Картахене.
В этот момент в дверь осторожно постучали. Вошел Луис. Его лицо было бледным.
— Ваша Светлость... Из Лондона пришла шифровка от наших людей. Сэр Чарльз Хардинг получил назначение на пост заместителя министра иностранных дел Британии. Он уезжает из Петербурга, но... его последним приказом здесь стал запрос в наше Министерство путей сообщения о «проверке законности» всех сделок Торгового дома Вистаэрмоса.
Нарсисо выпрямился.
— Значит, лев уходит, но хочет оставить после себя выжженную землю. Что ж, Луис, передайте Хардингу мой прощальный привет: «Уголь уже в пути, а честных людей в России всё еще больше, чем британского золота».
***
За окнами министерства выла метель, засыпая гранитные набережные, но в кабинете Витте царила сухая, деловая жара. Сергей Юльевич, массивный и грозный, как броненосец в доке, расхаживал перед огромной картой мира. Нарсисо сидел напротив, в глубоком кожаном кресле, бледный, с тростью в руках — символ его слабеющего тела, но не воли. Елена стояла чуть поодаль, в тени тяжелых портьер, ловя каждое слово.
— Герцог, — Витте остановился, ударив ладонью по Гибралтарскому проливу. — Мы с вами слишком долго играли в прятки с англичанами. Ваш Торговый дом — это прекрасно, это золото в казну. Но мне нужно не только масло. Мне нужна гарантия, что когда мои корабли пойдут на Восток, за ними не захлопнутся ворота Средиземного моря.
Он обернулся к Нарсисо, и его взгляд был тяжелым, как слиток свинца.
— Я предлагаю вам проект «Русско-Испанского оборонительного и торгового союза». Тайный протокол. Россия гарантирует неприкосновенность ваших колоний в Африке и на Филиппинах своими пушками, а Испания — дает нам право экстерриториальности для угольных станций в Сеуте и на Канарах.
Нарсисо прикрыл глаза, сдерживая подступивший кашель.
— Сергей Юльевич, вы предлагаете мне подписать смертный приговор моему посольству, — тихо произнес он. — Британия сотрет Мадрид в порошок, если узнает, что за спиной Марии Кристины её посол заключает пакт с Петербургом. Это не союз, это объявление войны Лондону.
— Это спасение! — Витте подошел вплотную. — Англия уже договорилась с японцами. Война неизбежна, Вистаэрмоса. Либо вы станете нашим тылом и получите долю в величайшем переделе рынков, либо через три года британские линкоры будут стоять в Картахене как хозяева.
Елена вышла из тени. Её голос прозвучал как натянутая струна:
— Господин министр, вы просите герцога поставить на кон не только его имя, но и саму Испанию. Что получит он лично, кроме риска оказаться в тюрьме за измену?
Витте усмехнулся, глядя на «испанского атташе».
— Он получит бессмертие, княгиня. И полный контроль над всеми поставками угля от Гданьска до Кадиса. А вы... вы получите статус, который не посмеет оспорить ни одна королева.
Нарсисо медленно поднялся, опираясь на трость. Лицо его было белым, как мрамор, но глаза горели лихорадочным блеском.
— Дайте мне проект протокола, Сергей Юльевич. Я не подпишу его сегодня. Но я хочу, чтобы Хардинг, уезжая из Петербурга, знал: он оставляет здесь не просто «торговца маслом», а человека, который держит в руках ключи от его океана.
Витте молча протянул ему папку с имперским орлом. В этот момент Нарсисо резко дернулся, прижав платок к губам. Глухой кашель разорвал тишину кабинета. Когда он отнял руку, Елена вскрикнула — платок был не просто в пятнах, он был пропитан густой, алой кровью.
— Нарсисо! — она бросилась к нему, подхватывая под руку.
— Ничего... — выдохнул он, едва держась на ногах, но не выпуская папку Витте. — Это просто петербургская зима, Сергей Юльевич. Она всегда была слишком сурова для испанцев. Но я доживу до того дня, когда ваш первый корабль примет мой уголь. Обещаю.
Нарсисо, превозмогая приступ кашля, опустился обратно в кресло. Рука, сжимавшая папку с имперским орлом, заметно дрожала, но взгляд оставался острым. Витте уже отвернулся к окну, заложив руки за спину — поза триумфатора, который только что купил душу гранда Испании.
— Позвольте мне... ознакомиться с деталями здесь, Сергей Юльевич, — выдохнул Нарсисо, вытирая губы окровавленным платком. — Мои глаза сегодня плохо видят в сумерках, а этот документ слишком важен для спешки.
Он медленно раскрыл папку. Елена замерла за его плечом, её пальцы впились в спинку кресла. Пробегая глазами по строкам, написанным каллиграфическим почерком чиновников министерства, Нарсисо вдруг замер. Его брови сошлись у переносицы.
В пункте 7, замаскированном под «Особые условия форс-мажора», значилось: «В случае официального протеста Сент-Джеймсского двора или морской блокады Канарских островов, правительство Российской Империи оставляет за собой право дезавуировать любые частные соглашения с Торговым домом Вистаэрмоса, признав их единоличной инициативой Герцога, предпринятой им без ведома Петербурга».
Нарсисо закрыл папку. Звук хлопка в тишине кабинета был сухим, как треск ломающейся кости.
— Вы строите «мост», Сергей Юльевич, — голос Нарсисо стал ледяным, — но забыли сказать мне, что опоры этого моста стоят на моей шее. Если проект вскроется, вы скажете Лондону, что безумный испанский герцог действовал в одиночку? Что Россия здесь ни при чем?
Витте медленно обернулся. В его глазах не было раскаяния — только холодный расчет государственного мужа.
— Такова цена большой политики, Нарсисо. Вы — гранд, вы игрок. Вы знаете, что ферзем иногда жертвуют, чтобы спасти короля. Если мы подпишем этот пакт официально, Англия объявит нам войну завтра. Если вы подпишете его как «частное лицо», у нас будет год форы.