Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 7)
Февраль 1900 года принес ледяное дыхание не только с Невы, но и из лондонского Сити. Сэр Чарльз Хардинг, не сумев сломать Нарсисо лично, задействовал рычаги, которые были надежнее любых шпионов — банковские счета и таможенные тарифы.
Утро в испанском посольстве началось с панического доклада атташе по торговле.
— Ваша Светлость, это катастрофа! — молодой чиновник дрожащими руками подал Нарсисо депеши. — Лондон ввел «заградительные сборы» на ввоз астурийского угля и андалусийского масла. Но хуже всего — британские банки в один день приостановили кредитование наших виноделов. Они называют это «пересмотром рисков из-за политической нестабильности в Мадриде».
Нарсисо медленно отложил бумаги. Он понимал: Хардинг бьет по самому больному — по кошелькам испанской элиты. Если вино и масло сгниют в портах, в Мадриде поднимется волна гнева, и его — 2-го герцога Вистаэрмоса — сделают козлом отпущения.
— Значит, они решили взять нас измором, — пробормотал Нарсисо, глядя на заснеженный Петербург за окном. — Они думают, что если у Испании нет золота, то у неё нет и воли.
В этот момент в кабинет вошла Елена. Она была в дорожном костюме, её глаза лихорадочно блестели. В руках она держала ту самую сапфировую брошь — подарок Марии Федоровны.
— Нарсисо, я всё знаю, — сказала она, закрывая дверь. — Весь Петербург говорит о «торговой войне». Хардинг торжествует. Он сказал вчера графине Салтыковой, что «испанский герцог скоро будет просить милостыню на Невском».
— Пусть торжествует, — Нарсисо подошел к ней. — Он забыл одно: у нас есть то, чего нет у Англии — безграничный рынок России и её вечный голод на качественные товары.
— Именно об этом я и пришла сказать! — Елена положила брошь на стол. — Вдовствующая императрица в ярости от мелочности своих британских родственников. Она дала мне понять: Россия готова открыть свои рынки для Испании. Но нам нужен посредник. Кто-то, кто сможет организовать поставки в обход британских страховых обществ.
Нарсисо посмотрел на сапфир, мерцающий на столе.
— Ты предлагаешь создать собственный торговый синдикат? Здесь, в Петербурге?
— Не просто синдикат, Нарсисо. Русско-Испанский торговый дом. Под патронажем императорской фамилии. Мы заменим британское вино на испанское во всех полковых собраниях гвардии. Мы заставим Петербург жарить блины на андалусийском масле. Если Лондон закрыл нам дверь в Атлантику, мы откроем ворота в сердце Евразии.
Герцог Вистаэрмоса улыбнулся — впервые за это тяжелое утро. В его голове уже выстраивалась схема: русское зерно в обмен на испанское масло и порты. Это было не просто спасение экономики — это был геополитический шах и мат.
— Но для этого нам нужны гарантии от Министерства финансов Витте, — заметил он. — А Сергей Юльевич Витте — человек сложный. Он не верит в романтику, он верит в цифры.
— Витте верит в выгоду, — отрезала Елена. — И сегодня вечером на приеме у него я представлю ему расчеты, которые подготовил... наш друг Григорович. Оказывается, за блокировку доков в Картахене Россия может потребовать от Британии компенсацию, которую мы «случайно» перенаправим на льготные кредиты для нашего Торгового дома.
***
Вечер в посольстве был тихим, лишь перо скрипело по плотной бумаге. Нарсисо сидел один у камина, на столе перед ним лежала огромная, скрепленная сургучными печатями папка — родовое право на владение землями Вистаэрмоса. Виноградники, оливковые рощи, старый замок, видевший ещё мавров... всё, что его предки собирали пятьсот лет, сейчас должно было превратиться в капитал для «Русско-Испанского торгового дома».
— Ваша Светлость, вы уверены? — Луис, старый секретарь, смотрел на Нарсисо с нескрываемым ужасом. — Если проект провалится, вы станете первым безземельным герцогом в роду. У вас останется только шпага и этот мундир.
— Луис, в Мадриде говорят, что честь не едят на обед, — Нарсисо обмакнул перо в чернильницу. — Но я прожил пятьдесят дней мэром в городе, где честь продавали на каждом углу. Я не хочу, чтобы мои внуки вспоминали меня как человека, который испугался английского банкира. Если мы не рискнем сейчас, Испания так и останется задворками Европы.
Он размашисто подписал закладную. В этот момент дверь распахнулась. Елена вошла стремительно, её щеки горели от мороза.
— Нарсисо! Витте согласился! — она замолчала, увидев на столе гербовую бумагу. Её взгляд упал на подпись. — Ты... ты заложил поместье? О, Боже, Нарсисо...
Она подошла и опустилась на колени у его кресла, накрыв его руку своей.
— Ты сделал это ради нас? Ради того, чтобы Хардинг не смог нас задушить?
— Я сделал это ради того, чтобы когда мы будем гулять по садам Вистаэрмосы, мы знали: они принадлежат нам по праву победителей, а не по милости Лондона, — он поднял её лицо за подбородок. — Теперь у нас есть золото, Елена. Витте даст нам государственные гарантии под этот залог. Первая партия масла и вина выйдет из Валенсии через неделю.
Елена прижалась лбом к его колену.
— Ты безумец. Но ты — мой безумец. Витте ждет нас завтра в Министерстве финансов. Он сказал, что если испанец готов поставить свою жизнь на кон, то Россия готова открыть свои погреба.
***
Сергей Юльевич Витте, человек с тяжелым взглядом и манерами прагматика, долго рассматривал закладную герцога. Он понимал цену этого жеста.
— Герцог, — произнес Витте, наконец поднимая глаза. — В Петербурге много аристократов, которые проматывают поместья в карты. Но вы — первый, кто ставит замок на геополитическую карту. Я принимаю ваш залог. Завтра же «Русско-Испанский торговый дом» получит кредит в пять миллионов рублей золотом. Англичане будут в ярости. Они рассчитывали на вашу капитуляцию, а получили нового конкурента с неограниченным кредитом доверия империи.
Но Витте не был бы Витте, если бы не добавил:
— Однако помните: если через полгода обороты не покроют проценты, я буду вынужден продать вашу Вистаэрмосу с молотка. И поверьте, я сделаю это без тени сожаления.
***
Март 1900 года выдался в Петербурге сырым и коварным. Но настоящий холод пришел в посольство с письмом из Испании.
— Ваша Светлость... — Луис, старый секретарь, вошел в кабинет, пошатываясь, как после удара. — Из Мадрида пришла депеша от вашего адвоката. Ваша бывшая супруга, герцогиня Мария, при поддержке британских поверенных, подала иск в Верховный суд. Она требует признать вас недееспособным и аннулировать закладную на поместье Вистаэрмоса.
Нарсисо замер с пером в руке.
— На каком основании? — его голос был пуст, как заброшенный замок.
— Она заявляет, что ваше «безумное увлечение русской авантюристкой» и «сомнительные авантюры с углем» свидетельствуют о помутнении рассудка. Суд наложил временный арест на все ваши счета в Испании. Если Витте узнает об этом, он заморозит кредит Торгового дома. Наше дело погибнет, не успев начаться.
В этот момент в кабинет вошла Елена. Она видела лицо Луиса и помертвевший взгляд Нарсисо. Она быстро прочитала депешу, лежащую на столе.
— Хардинг... — прошептала она, и её глаза наполнились яростью. — Он не смог победить тебя в Эрмитаже, не смог задушить налогами, и теперь он решил ударить через твою собственную семью. Он купил твою жену, Нарсисо.
— Она всегда любила золото больше, чем герб, — Нарсисо встал и подошел к окну. — Но она не понимает одного. Объявив меня безумцем, она бросила вызов не только мне. Она бросила вызов королю, который назначил меня послом.
Он резко обернулся.
— Елена, у нас есть три дня, прежде чем Витте получит официальное уведомление из Мадрида. Мы должны доказать мою дееспособность здесь, в Петербурге, так, чтобы ни один суд в мире не посмел это оспорить.
— И как же? — Елена подошла к нему, сжимая его руки. — Медицинская комиссия? Это унизительно и долго.
— Нет, — Нарсисо указал на вырезку из газеты. — Видишь? 9 января я был представлен Великому князю. Если человек, которого принимает высшая знать империи, признается безумцем, значит, безумна вся Россия. Нам нужно официальное свидетельство от самого Государя или Великого князя о моей исключительной проницательности в делах государственной важности.
Елена задумалась.
— Есть один путь. На следующей неделе — Большой военный совет в Гатчине. Если ты сможешь представить там доклад о защите морских границ, который одобрит Император, любой иск о «недееспособности» станет оскорблением величества.
***
Зал заседаний был полон генералов в тяжелых эполетах. Нарсисо, бледный, но собранный, стоял перед картой Средиземноморья. Его жизнь, его имя и будущее его земель зависели от того, сможет ли он сейчас убедить этих людей в своей гениальности.
В углу, в тени, стоял сэр Чарльз Хардинг. Он улыбался. Он знал, что приказ из Мадрида уже в пути. Он ждал падения герцога.
— Господа, — начал Нарсисо, и его голос зазвенел под сводами дворца. — Многие считают, что Испания — это прошлое. Но я здесь, чтобы показать вам будущее, в котором русский уголь и испанская сталь сделают Англию лишь островом в океане...
Это была сцена, достойная лучших хроник Золотого века Испании. Нарсисо стоял перед цветом российской армии и флота не как проситель, а как полководец, разворачивающий перед ними карту новой реальности.