Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 5)
Елена вздрогнула. В синих санях по Петербургу ездили только люди генерала Пирамидова, шефа тайной полиции. Если их застанут здесь вместе, в закрытом кабинете, никакой протекции Марии Федоровны не хватит, чтобы спасти репутацию вдовы Волконской.
Нарсисо мгновенно собрался. Тот самый холодный расчет, который помог ему пережить 50 дней на посту мэра Мадрида, снова взял верх.
— Есть ли другой выход? — спросил он, набрасывая шинель.
— Через ледник и задний двор, прямо к Неве, — зашептал хозяин. — Но там сугробы по пояс.
Нарсисо мягко, но решительно отстранил Елену от двери. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставлял мадридских чиновников бледнеть при его появлении в ратуше.
— Елена, слушай меня. Ты уходишь через ледник. Сейчас же. Хозяин проводит тебя. Если тебя увидят здесь — Хардинг победил. Если увидят меня одного — это лишь «эксцентричность иностранного посла».
— Нарсисо, это ловушка... — она попыталась возразить, но он прижал палец к её губам.
— Это не ловушка, это сцена. И я сыграю в ней главную роль. Уходи!
Когда дверь за Еленой закрылась, Нарсисо не спеша сел за стол. Он налил себе полный бокал мадеры, достал из портсигара длинную гаванскую сигару и медленно закурил. Дым окутал его фигуру в тот самый момент, когда дверь кабинета распахнулась без стука.
На пороге стоял офицер в штатском с цепким взглядом профессионального ищейки. За его спиной виднелись двое жандармов в шинелях.
— Герцог де Вистаэрмоса? — голос офицера был сухим, как треск мороза. — Капитан Зубов, Третье отделение. Мы получили донесение, что здесь проходит несанкционированная встреча с участием... лиц, нежелательных для безопасности империи.
Нарсисо даже не обернулся. Он выпустил густое кольцо дыма в сторону капитана.
— Капитан, — лениво произнес он на безупречном, чуть певучем французском. — В Испании считается верхом невоспитанности прерывать человека, когда он наслаждается последним глотком хорошего вина. Что касается «нежелательных лиц», то вы опоздали. Мой информатор оказался трусливее, чем я ожидал. Убежал через окно, как только услышал звон колокольчиков ваших саней.
Зубов прошел в комнату, подозрительно оглядывая два прибора на столе.
— Два бокала, Ваша Светлость? Информатор пил с вами мадеру?
— Информатор был из ваших бывших коллег, капитан, — Нарсисо наконец повернулся к нему, и в его взгляде была такая аристократическая спесь, что жандармы за дверью невольно вытянулись во фрунт. — Он предлагал мне сведения о британских агентах в Кронштадте. Цена была высока, но ваш визит всё испортил. Теперь я буду вынужден сообщить Великому князю Михаилу Николаевичу, что его люди сорвали операцию по обеспечению безопасности русских портов.
Капитан Зубов заметно занервничал. Имя Великого князя действовало в Петербурге лучше любого пропуска.
— Мы лишь исполняли долг, герцог...
— Ваш долг — ловить карманников на Невском, а не мешать дипломатическим миссиям особого назначения, — Нарсисо встал, медленно надевая перчатки. — Теперь прошу меня извинить. Этот вечер и без того испорчен запахом казенного сукна.
Он прошел мимо офицера, намеренно задев его плечом, и вышел на морозный воздух. В голове пульсировала только одна мысль: «Успела ли она?»
***
Секретарь вбежал в кабинет Нарсисо с бледным лицом и свежим номером газеты.
— Ваша Светлость! В городе скандал. Говорят, вчера на Островах полиция чуть не арестовала испанского посла за связь с революционерами! Хардинг уже в МИДе, требует разъяснений!
Нарсисо улыбнулся, глядя на утреннее солнце.
— Пусть требует. Пока они ищут «революционера», который пил со мной мадеру, мы получили главное — время.
В этот момент в кабинет вошел лакей с подносом. Среди официальных писем лежал маленький клочок бумаги, на котором было нарисовано крошечное перо — знак того, что Елена в безопасности и «птичка улетела».
Глава 3. «Уральский узел»
Февраль 1900 года принес в Петербург не только злейшие морозы, но и известия, от которых у Нарсисо похолодело в груди.
Утром в посольство прибыла зашифрованная депеша из Мадрида. В Испанию под видом коммерсанта из Голландии прибыл полковник Константин Григорович, один из лучших морских инженеров Российской империи. Его задача — за три недели подготовить детальные чертежи угольных складов в Картахене. Но была проблема: за Григоровичем в Европе уже охотились агенты «Интелленджес Сервис». Нарсисо должен был из Петербурга координировать его «невидимость», используя свои связи в мадридской мэрии.
Не успел он сжечь шифровку, как лакей внес письмо в черном конверте. Почерк Елены был неровным, буквы дрожали.
«Нарсисо, игра окончена. Хардинг предоставил Александре Федоровне доказательства нашей встречи на Островах. Императрица в ярости. Мне велено покинуть столицу в течение сорока восьми часов. Ссылка в поместье под Пермью. Это край света, Нарсисо. Там только волки и снег. Либо мы найдем способ оставить меня здесь, либо это наше последнее прощай. Жду тебя в полночь у Смольного собора».
***
Метель выла в пролетах колоколен, заметая следы. Нарсисо увидел карету Елены — она стояла в тени колонн, без огней. Когда он вошел внутрь, Елена бросилась в его объятия. Она была в дорожном платье, готовая к долгому пути в изгнание.
— Они уничтожат меня, Нарсисо, — шептала она. — Урал — это заживо погребенная надежда. Ты останешься здесь, в блеске двора, а я...
— Тише, — он взял её лицо в ладони. — Я не допущу твоего изгнания. Но у меня есть только один способ. И он безумен даже для меня.
— О чем ты?
— Полковник Григорович сейчас в Испании. Он ключ к нашему союзу. Мне нужно отправить в Мадрид доверенное лицо, которое передаст ему коды доступа к моим личным архивам в ратуше. Лицо, которое никто не заподозрит. Дипломатическая почта сейчас под полным контролем англичан, но... если ты поедешь как «специальный курьер по культурным связям», под защитой моей личной печати...
Елена отстранилась, её глаза расширились.
— Ты предлагаешь мне бежать из России? Под видом твоего курьера? Но это государственная измена! Если нас поймают на границе...
— Если ты поедешь на Урал, мы потеряем друг друга навсегда, — жестко ответил Нарсисо. — Если ты поедешь в Мадрид, ты спасешь наш проект и будешь ждать меня там. Я объявлю, что отправил тебя для подготовки «выставки», о которой говорила Мария Федоровна. Императрица не сможет отменить приказ вдовствующей государыни, не устроив семейный скандал.
Елена молчала. На одной чаше весов был тихий Урал и забвение, на другой — побег через всю Европу, шпионаж и риск навсегда закрыть себе путь на родину.
— У нас есть двадцать четыре часа, — добавил Нарсисо. — Григорович ждет в Картахене. А я жду твоего ответа.
***
Снег падал медленно, огромными хлопьями, словно небо решило укрыть этот город саваном. Нарсисо стоял у кареты Елены, и его дыхание смешивалось с паром от лошадей.
— Пятьдесят дней в Мадриде я боролся за закон, Елена, — прошептал он, и его голос в тишине площади звучал как сталь, ударившая о гранит. — Но здесь, в России, я буду бороться за тебя. У меня есть одни сутки, чтобы остановить это безумие. Не смотри на Урал. Смотри на звезды — они те же, что светят над моей Вистаэрмосой.
Он коснулся её щеки — она была холодной, как мрамор. Дверца захлопнулась, и звук уходящих копыт стал для Нарсисо ударом метронома, отсчитывающим его жизнь.
***
Свечи оплывали, превращаясь в причудливые восковые фигуры. Нарсисо не спал. Он писал. Но это было не прошение. Это было воззвание к той, кто сама когда-то приехала в эту снежную империю чужестранкой — к вдовствующей императрице Марии Федоровне. Каждое слово в его письме было пропитано ароматом датских роз и воспоминаниями о юности, которую нельзя вернуть, но можно защитить в других.
Он запечатал конверт своим перстнем с гербом — два льва, держащие корону.
***
В залах Аничкова пахло крепким кофе и старыми книгами. Мария Федоровна приняла его у камина. Она была в траурном шелке, маленькая, но величавая, как древняя статуэтка.
— Вы пришли ко мне с бурей в глазах, герцог, — произнесла она, глядя, как пламя играет в гранях его сапфира.
— Я пришел к матери, которая знает цену разлуки, — ответил Нарсисо. — Там, у ворот, стоит карета, готовая увезти в небытие женщину, ставшую душой моего посольства. Английская тень накрывает ваш двор, Ваше Величество. Позвольте мне зажечь огонь, который её рассеет.
Мария Федоровна долго смотрела на него. В её глазах, обычно искрившихся датским задором, сейчас застыла мудрость женщины, видевшей, как рушатся троны и гаснут надежды. Она медленно обмакнула перо в чернильницу. Скрип металла по плотной бумаге в мертвой тишине кабинета прозвучал как сухой выстрел, оборвавший дыхание зимы.
Закончив, она не спеша прижала к листу тяжелый малахит пресс-папье, словно запечатывая саму судьбу. Императрица протянула свиток Нарсисо, но в последний миг удержала его за край, заставив герцога встретиться с ней взглядом.
— Вы понимаете, на что я иду, Вистаэрмоса? — её голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — Моя невестка подписала указ о ссылке подданной Российской империи. Но этим рескриптом я объявляю княгиню Волконскую почетным атташе вашего посольства.