Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 4)
— Я вижу, Ваше Высочество, что стальные пути и морские маршруты станут крепче любых бумажных договоров, — ответил Нарсисо. — И я здесь, чтобы убедиться: первый уголь, который согреет наши отношения в этом веке, уже добыт.
Михаил Николаевич негромко рассмеялся, и этот смех заставил других послов вздрогнуть.
— Вы дерзки, Вистаэрмоса. Мне это нравится. После церемонии зайдите ко мне. Нам нужно обсудить… — он сделал паузу, — вопросы навигации в туманную погоду.
***
После официальной части приема Великий князь Михаил Николаевич жестом пригласил Нарсисо в свой малый кабинет. Дверь закрылась, отсекая гул голосов бразильца и сиамца. Князь тяжело опустился в кресло и указал герцогу на графин с хересом — тонкий жест гостеприимства к испанцу.
— Вы заставили британского льва нервно бить хвостом, Вистаэрмоса, — начал Михаил Николаевич, прищурив слезящиеся от возраста, но острые глаза. — Сэр Чарльз вчера засыпал мою канцелярию запросами о «несанкционированной торговой активности» в Средиземноморье. Он чует запах вашего угля даже сквозь петербургские метели.
Нарсисо сохранял спокойствие, хотя сердце забилось быстрее.
— У льва тонкий нюх, Ваше Высочество, но у него плохие юристы. Все наши сделки проходят через подставные фирмы в Швейцарии и Голландии.
Князь медленно достал из стола помятый листок бумаги. Это была копия одного из писем Елены, перехваченная британскими агентами на почтамте.
— Они не смогли это прочесть. Ваш «шифр инквизиции», как вы его называете, поставил их в тупик. Но они поняли главное — письмо адресовано вам и написано женской рукой. Хардинг — старая лиса, он бьет не по политике, он бьет по репутации.
Он подался вперед, и сапфир на его груди холодно блеснул.
— Сегодня утром Императрица Александра Федоровна выразила желание видеть княгиню Волконскую. Официально — для обсуждения благотворительного базара. Неофициально — английская партия при дворе хочет обвинить Елену в... скажем так, излишней симпатии к иностранному дипломату. Если её скомпрометируют, ваш союз с Государем рассыплется как карточный домик.
Нарсисо сжал пальцы так, что побелели костяшки.
— Я не позволю втянуть её в это, Ваше Высочество.
— Тогда слушайте, — голос князя стал жестким. — Сейчас вы выйдете в галерею. Елена ждет у зимнего сада. У вас есть пять минут, прежде чем её заберет экипаж к Императрице. Скажите ей то, что заставит её выстоять на этом допросе. И помните: за дверью кабинета на вас смотрят тысячи глаз. Будьте герцогом, а не влюбленным юношей.
***
Среди тропических пальм зимнего сада, контрастирующих с замерзшими окнами, Нарсисо увидел знакомый силуэт в жемчужно-сером платье. Елена стояла спиной к нему, рассматривая цветущую орхидею.
— Редкий цветок для января, не правда ли? — произнес он, подходя ближе.
Она обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла тревога.
— Орхидеи капризны, Нарсисо. Один сквозняк — и они гибнут. Меня вызывают в Зимний. Хардинг нашептал Александре Федоровне, что я... шпионю в пользу Мадрида, используя ваше расположение.
Нарсисо встал так, чтобы со стороны их разговор казался светской беседой двух старых знакомых. Он взял её руку и, делая вид, что рассматривает её кольцо, вложил в её ладонь крошечный предмет — золотую запонку со своим гербом.
— Елена, слушайте меня внимательно. Когда Императрица спросит о наших встречах, скажите правду: мы обсуждаем покупку картин для моей коллекции в Мадриде. Эта запонка — залог. Скажите, что я просил вас оценить её подлинность у придворного ювелира. Это даст вам легальный повод для нашей переписки.
Он замолчал, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.
— Но знайте... если тучи сгустятся, я готов завтра же объявить о нашей помолвке. Это свяжет руки Хардингу — он не сможет обвинить невесту посла в шпионаже.
Елена вздрогнула. Помолвка гранда Испании и русской вдовы в такой момент — это был бы политический взрыв.
— Вы пожертвуете своей карьерой ради моей безопасности? Нарсисо, вы здесь всего месяц...
— Я здесь целую вечность, — тихо ответил он. — И я не проиграю эту партию.
В конце галереи показался церемониймейстер.
— Княгиня Волконская, ваш экипаж подан.
***
Экипаж Елены Волконской остановился у Аничкова дворца. Она ожидала приема в Зимнем, у Александры Федоровны, но приглашение в последний момент было изменено. Это был первый знак того, что шахматная доска Петербурга пришла в движение.
В малой гостиной Аничкова дворца было уютно и тепло. Здесь не было той тяжелой торжественности, что давила на плечи в Зимнем. Мария Федоровна, миниатюрная, в строгом черном платье, сидела у столика для рукоделия. Её живые, проницательные глаза, казалось, видели человека насквозь.
— Садитесь, милая Елена, — произнесла императрица, не отрываясь от вышивания. — Мне нашептали, что английские родственники моего сына крайне обеспокоены вашим внезапным интересом к испанскому искусству. И к испанским послам.
Елена склонилась в глубоком реверансе, лихорадочно соображая, как подать ситуацию.
— Ваше Величество, я лишь помогаю герцогу де Вистаэрмоса освоиться в нашем суровом климате. Он человек чести и...
— Полноте, — Мария Федоровна подняла руку. — Я знаю, кто такой Вистаэрмоса. Мои друзья в Копенгагене писали о нём. Он из тех редких людей, кто ценит долг выше выгоды. В отличие от сэра Чарльза, который видит в России лишь рынок для индийского чая и плацдарм против немцев.
Императрица отложила пяльцы и посмотрела прямо на Елену.
— Александра Федоровна слишком доверчива к своим британским кузенам. Она хотела устроить вам настоящий допрос. Я перехватила это приглашение. Здесь, в Аничковом, английские шпионы не имеют веса. Но скажите мне правду, Елена: этот испанец стоит того, чтобы ради него рисковать вашим добрым именем?
Елена выпрямилась. Она вспомнила взгляд Нарсисо в зимнем саду и ту золотую запонку, что сжимала в ладони.
— Он стоит того, Ваше Величество. И Россия стоит того, чтобы иметь таких друзей на Средиземном море.
Мария Федоровна едва заметно улыбнулась.
— Ответ достойный дочери Волконского. Слушайте внимательно: завтра на благотворительном вечере в Эрмитаже вы будете под моим покровительством. Я приглашу герцога в свою ложу. Пусть сэр Чарльз захлебнется своей желчью, видя, как вдовствующая императрица любезничает с «опасным испанцем». Это закроет рты сплетникам.
Она снова взялась за иглу.
— Но передайте вашему герцогу: мой сын Николай переменчив. Сегодня он верит испанцу, завтра — британцу. Нарсисо должен действовать быстро. «Угольный меморандум» должен стать реальностью до того, как в Петербург придет весна.
***
Весь свет Петербурга замер, когда Нарсисо де Вистаэрмоса, в безупречном мундире, вошел в ложу Марии Федоровны. Английский посол Хардинг, стоявший этажом ниже, сжал кулаки так, что перчатки едва не лопнули.
Елена сидела по правую руку от императрицы. Нарсисо подошел к ним, и в этот момент весь зал понял: испанский посол теперь неприкасаем.
— Герцог, — Мария Федоровна громко, так, чтобы слышали в соседних ложах, обратилась к нему. — Мы как раз обсуждали с княгиней ваши планы по устройству выставки в Картахене. Говорят, там прекрасные гавани?
Нарсисо поймал торжествующий взгляд Елены.
— Прекрасные, Ваше Величество. И очень глубокие. Достаточно глубокие, чтобы принять самых дорогих гостей.
***
— На Острова, — негромко приказал Нарсисо, садясь в неприметные сани, нанятые на окраине города.
Через двадцать минут он уже входил в «Самарканд» — небольшой ресторан в глубине Каменного острова, известный своими уединенными кабинетами и тем, что здесь не задавали лишних вопросов. Елена уже ждала его. Она сбросила тяжелую шубу, оставшись в простом шерстяном платье, которое делало её похожей не на грозную светскую львицу, а на женщину, которая просто хочет тепла.
— Мы безумцы, Нарсисо, — прошептала она, когда дверь кабинета закрылась, и половой принес дымящийся самовар и бутылку старого мадерианского вина. — После вчерашнего в Эрмитаже на нас смотрит весь город.
— В этом и наш шанс, — Нарсисо подошел к ней и взял её руки в свои. — Прятаться на виду у всех — старый прием мадридских заговорщиков. Пока Хардинг ищет меня в архивах посольства, я здесь, с женщиной, которая стала для меня важнее всех угольных портов Европы.
В этот вечер они не говорили о меморандумах. Они говорили о запахе сосен в Андалусии, о том, как медленно тянется время в Петербурге и о том, что их встреча — это не просто политический альянс.
— Знаешь, — Елена прислонилась головой к его плечу, глядя, как за окном танцуют снежинки в свете фонаря. — В России говорят: «Любовь — это зимний сон». Я боюсь проснуться весной и обнаружить, что ты уехал обратно к своим апельсиновым рощам, а я осталась в этой ледяной пустыне.
Нарсисо коснулся губами её волос.
— Я никуда не уеду, пока ты не пообещаешь приехать ко мне. Мой срок здесь — до 1904 года. За это время мы успеем изменить карту мира, Елена. Или хотя бы создать свой собственный.
Их идиллия была прервана коротким, резким стуком в дверь. На пороге стоял хозяин заведения, бледный как полотно.
— Ваша Светлость... Прошу прощения. К ресторану подъехали сани. Синие. Офицер в штатском требует список гостей. Это «охранка».