Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 2)

— Камни остались прежними, государь. Но я обнаружил, что за пятьдесят дней можно успеть либо нажить тысячу врагов, защищая закон, либо стать богатейшим человеком, предав его. Я выбрал первое. Моя отставка была не признанием слабости, а отказом участвовать в маскараде. В моем роду привыкли служить короне, а не клике менял и интриганов.

Царь на мгновение замолчал. В его глазах промелькнула тень — та самая грусть человека, который сам ежедневно разрывался между долгом и желанием окружить себя честными людьми.

— «Служить короне, а не клике»... — тихо повторил Николай. — Редкие слова в наше время, Вистаэрмоса. В Петербурге клики сменяют друг друга быстрее, чем караул в Гатчине. Выходит, вы здесь — изгнанник за честность?

— Я здесь, потому что верю: только старые монархии еще помнят цену слова, — твердо ответил Нарсисо. — И я готов доказать это делом, если Ваше Величество позволит мне быть чем-то большим, чем просто декоративной фигурой в списке послов.

Николай II внимательно посмотрел на него, затем подошел к столу и плеснул в два бокала немного коньяка.

— Знаете, герцог... Мне нравятся люди, которые умеют уходить с достоинством. Расскажите мне, что вы думаете о наших «друзьях» на Западе? Только без посольских экивоков. Как солдат — солдату.

Нарсисо принял бокал, но не спешил пригубить его. Он понимал: сейчас решается судьба не просто его миссии, но, возможно, и того хрупкого равновесия, на котором держалась старая Европа.

— Ваше Величество, — начал он, глядя на игру янтарного напитка в хрустале. — Моя страна только что заплатила страшную цену за веру в «цивилизованное партнерство». В войне с американцами мы остались одни. Наши так называемые друзья в Лондоне сочувственно кивали нам в спину, пока их банки кредитовали наших врагов, а их газеты воспевали «закат испанской тирании».

Николай II прищурился, его рука с папиросой замерла.

— Англия всегда играет в свою игру, Вистаэрмоса. Это аксиома, — сухо заметил царь.

— Именно так, государь. Но их игра всегда строится на том, чтобы стравливать великие монархии, пока они сами остаются в стороне, подсчитывая прибыль. Они смотрят на Мадрид как на пройденный этап истории, а на Петербург — как на опасного колосса, которого нужно опутать сетями долгов и обязательств. Поверьте моему 50-дневному опыту в Мадриде: те, кто громче всех кричит о «прогрессе» и «союзах», первыми поднесут факел к вашему порогу, если это сулит им выгоду в Индии или на Средиземном море.

Царь медленно подошел к окну, за которым выла метель.

— Вы говорите почти словами моей супруги, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Она тоже не доверяет кузенам из Лондона. Но что может предложить Испания сейчас? Ваш флот разбит, казна пуста...

— Мы можем предложить то, чего не купишь за золото, — честность в тылу, — Нарсисо встал. — Если Россия решит двигаться на Восток или укрепиться на Юге, ей нужен союзник, который не ударит в спину в Гибралтаре. Испания ранена, но её честь жива. И у нас есть то, чего нет у англичан — общая память о временах, когда короли правили по праву крови, а не по указке биржевых маклеров.

Николай II обернулся. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на решимость.

— Вы смелый человек, герцог. Прийти в Гатчину и предлагать союз на обломках империй... Это требует либо безумия, либо великой веры.

В этот момент двери зала тихо скрипнули. На пороге появился адъютант с встревоженным лицом.

— Ваше Величество, срочная депеша из Министерства иностранных дел. Британский посол требует немедленной аудиенции завтра утром. Говорят, они узнали о... частных визитах во дворец.

Нарсисо даже не шелохнулся, когда адъютант замер в дверях. Он лишь слегка приподнял бровь, глядя на суету молодого офицера, и перевел спокойный взгляд на Императора.

— Завтра утром, Ваше Величество, у британского посла будет болеть голова от тумана и собственной важности, — негромко произнес герцог, проигнорировав прерывание. — А у нас с вами еще есть целая ночь и нетронутый коньяк. Позвольте мне закончить мысль, которая не дает спать лордам в Адмиралтействе.

Николай II едва заметно улыбнулся и жестом велел адъютанту выйти. Дверь закрылась.

— Вы чертовски уверены в себе, Вистаэрмоса, — сказал царь, возвращаясь к камину. — О каком тумане в британских головах вы говорите?

— О тумане, который рассеется, как только русский Черноморский флот получит право на постоянную стоянку и заправку углем в Картахене или Маоне, — Нарсисо поставил бокал на мраморную полку. — Англичане считают Средиземное море своим озером. Гибралтар — их замок, Мальта — их арсенал. Но Испания всё еще владеет ключами от черного хода.

Николай замер. Уголь был кровью войны. Без надежных угольных станций русский флот в Средиземноморье был привязан к доброй воле «союзников», которая испарялась при первом же политическом похолодании.

— Вы предлагаете мне порты Испании для бункеровки? — голос царя стал сухим и деловым. — Правительство в Мадриде никогда не пойдет на это официально. Лондон пригрозит вам блокадой через час после подписания такой бумаги.

— Официально — нет, — Нарсисо сделал шаг ближе. — Но я — бывший мэр Мадрида и гранд Испании. У моей семьи и моих друзей есть концессии на разработку угольных складов и причалов. Мы можем создать «частное торговое общество». Русские корабли будут заходить туда как коммерческие суда, покупать лучший астурийский уголь у «частных лиц» и проводить ремонт в «частных доках».

Герцог выдержал паузу, наблюдая, как император обдумывает масштаб этой затеи.

— Это будет ваша личная гавань, государь. Без протоколов, без оглядки на парламент и без единой подписи британского консула.

Николай II медленно прошелся по залу.

— Частное общество... Это изящно. Но англичане не идиоты. Они увидят русские вымпелы в Картахене. Что тогда?

Нарсисо усмехнулся, и в этой усмешке проглянул тот самый человек, который в одиночку шел против мадридских коррупционеров.

— Государь, когда они поймут, что произошло, им останется только строчить протесты, которыми можно будет разжигать котлы в ваших котельных, — отрезал герцог. — Юридически всё будет безупречно: долгосрочная аренда прибрежной полосы частной компанией для «складских нужд». Мы назовем это «Средиземноморское торговое депо». По документам — уголь для пароходов, везущих апельсины. А по факту — ваши канонерки смогут пополнить запасы и выйти в море раньше, чем британский консул успеет допить свой утренний чай.

Николай II остановился и внимательно посмотрел на испанца. Его поразила эта смесь аристократического достоинства и почти разбойничьей дерзости.

— Вы ставите на кон свою репутацию, Вистаэрмоса. Если это вскроется, в Мадриде вас назовут предателем интересов нейтралитета, а в Лондоне — врагом номер один.

— В моем возрасте, Ваше Величество, репутация — это то, что позволяет делать великие вещи, не спрашивая разрешения у ничтожеств, — спокойно ответил Нарсисо. — Я 2-й герцог Вистаэрмоса, и мой род служил короне пятьсот лет. Я не боюсь слов. Я боюсь увидеть, как Европу поглотят торгаши.

Царь медленно кивнул, словно принимая внутреннее решение.

— Хорошо. Подготовьте меморандум. Но не в посольстве. Пишите от руки. Передадите его... — он на мгновение запнулся, — передадите его через княгиню Волконскую. Она знает, как доставить бумагу мне на стол, минуя канцелярию.

В этот момент в замке пробили часы. Нарсисо понял, что аудиенция окончена, но она стоила десятилетий обычной дипломатической службы.

***

Два часа спустя. Путь обратно в Петербург.

Нарсисо сидел в карете, прислушиваясь к скрипу полозьев. В кармане его шинели лежал пустой бокал, который он незаметно прихватил со стола — сувенир о самой опасной игре в его жизни.

Вдруг карета резко дернулась и остановилась прямо посреди темного леса. Сердце герцога пропустило удар. Он потянулся к потайному карману, где лежал небольшой пистолет.

Дверца распахнулась. На пороге стоял человек в маске, а за его спиной виднелись всадники в британских офицерских шинелях.

— Прошу прощения за беспокойство, Ваша Светлость, — произнес человек с явным лондонским акцентом. — Но нам кажется, вы забыли в Гатчине нечто важное. Или, наоборот, взяли с собой лишнее. Нам бы очень не хотелось обыскивать Гранд-Испании, но... приказы есть приказы.

Из морозной тьмы, прямо за спинами всадников, раздался спокойный, почти скучающий голос:

— Джентльмены, ваша страсть к ночным прогулкам по русским лесам заслуживает похвалы, но боюсь, вы перепутали дорогу. Гатчина — в другой стороне, а здесь территория частных охотничьих угодий.

Человек в маске резко обернулся. Из тени огромных заснеженных елей вынырнула группа людей на лыжах — молчаливые, в белых маскировочных халатах, с винтовками наперевес. Впереди них, верхом на вороном коне, сидела Елена Волконская. На ней была гусарская венгерка, а в руке она небрежно держала взведенный револьвер.

— Княгиня? — англичанин явно не ожидал увидеть здесь женщину, да еще и в сопровождении личного конвоя из сибирских стрелков. — Мы всего лишь проверяли безопасность пути господина посла.

— Безопасность господина посла — это забота русской короны, а не лондонских канцелярий, — отрезала Елена. Она подъехала вплотную к карете, игнорируя направленные на неё стволы. — Уходите. Сейчас же. Иначе завтра утром в «Таймс» напишут не о дипломатическом успехе, а о том, как три британских офицера заблудились и... случайно попали под копыта казачьего патруля.