Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 1)
Андрей Меньщиков
Вся дипломатическая рать
Книга 1. «Гранд в снегах»
Часть 1. Идальго в Империи снегов
Глава 1. «Мадридский пепел, петербургский лед»
Тяжелая карета с гербами дома Вистаэрмоса медленно вязла в серой кашице из снега и гранитной пыли на набережной Невы. Нарсисо Гарсия-Лойгорри плотнее запахнул подбитую соболем шинель — подарок, который он счел варварским в Мадриде, но благословлял каждую минуту здесь, в России.
— Пятьдесят дней я был королем Мадрида, — негромко произнес он, глядя на свинцовую воду реки. — А здесь я лишь тень в огромном ледяном чертоге.
Его секретарь, молодой и восторженный испанец, не отрывался от окна:
— Ваша Светлость, посмотрите на эти дворцы! Говорят, внутри них золота больше, чем в казне инков.
Нарсисо усмехнулся. Он приехал сюда не за золотом. После позорного поражения Испании в войне с американцами год назад его миссия была тонка, как толедский клинок: прощупать почву для союза с Николаем II. Испания нуждалась в друзьях, которые не смотрят на неё как на умирающую империю.
Карета остановилась у массивных дверей особняка на Большой Морской. Впереди был первый выход в свет — прием у министра иностранных дел графа Муравьева.
Нарсисо коснулся рукой внутреннего кармана мундира. Там, рядом с верительными грамотами, лежала крошечная, иссушенная ветка апельсинового дерева. Её доставили в посольство всего час назад, без имени отправителя, лишь с короткой запиской:
«В Петербурге апельсины не растут, герцог. Но я видела ваш взгляд на перроне вокзала — вы смотрели на наш снег так, словно вызывали его на дуэль. Будьте осторожны сегодня у Муравьева: лед здесь тонок, а маски скрывают больше, чем лица. Елена В.»
Нарсисо вспомнил перрон — серый пар, суета носильщиков и таинственная женщина в глубоком трауре, чей ледяной взгляд на мгновение пригвоздил его к месту. Она не просто смотрела, она узнала его.
— Ну что ж, Луис, — Нарсисо поправил треуголку и решительно толкнул дверцу кареты. — Пойдемте. Кажется, этот «ледяной чертог» приготовил нам загадку еще до того, как мы успели снять шинели.
***
Залы особняка графа Муравьева сияли тысячью свечей, отражавшихся в зеркалах и бриллиантах. Нарсисо, в парадном мундире, украшенном орденом Карла III, чувствовал себя на этом празднике жизни чужаком. Вокруг порхал французский говор, прерываемый низким рокотом русской речи.
— В Мадриде сейчас, должно быть, еще цветут апельсины, Ваша Светлость? — раздался за его спиной голос, мягкий, как шелк, но с едва уловимой сталью.
Герцог обернулся. Перед ним стояла женщина в платье цвета полночной синевы. Её лицо казалось бледным даже для петербургского света, а глаза — холодными, как лед Финского залива.
— Княгиня Елена Волконская, — представил её подошедший хозяин дома и тут же исчез в толпе гостей.
— Вы удивительно осведомлены о климате моей родины, княгиня, — Нарсисо склонился в безупречном поклоне.
— Я осведомлена о многом, герцог, — она едва заметно улыбнулась, обмахиваясь веером из страусовых перьев. — Например о том, что ваше недавнее 50-дневное мэрство в Мадриде закончилось не из-за усталости, а из-за того, что вы слишком рьяно пытались навести порядок там, где привыкли к хаосу. Россия в этом смысле очень похожа на Испанию. Мы тоже любим порядок… в теории.
Нарсисо замер. Эта женщина знала детали его внутренней политической борьбы, о которых не писали в европейских газетах.
— Вы здесь всего неделю, — продолжала она, понизив голос, — а за вами уже наблюдают три разведки. Англичане боятся, что вы предложите нашему Императору секретный угольный порт в Средиземноморье. А немцы… немцы просто не любят конкурентов.
Она сложила веер. Щелчок прозвучал как выстрел.
— Завтра в три часа в Летнем саду будет пусто и очень холодно. Идеальное место, чтобы обсудить то, о чем не говорят под люстрами Муравьева. Придете?
Нарсисо слегка коснулся губами её пальцев, затянутых в тонкую лайковую перчатку. Холод кожи пробивался даже сквозь ткань.
— В Испании говорят: «Кто не рискует, тот не переплывает море», княгиня. Я буду там.
Весь остаток вечера герцог чувствовал на себе взгляды. Он потягивал ледяное шампанское, раскланивался с австрийским атташе и рассеянно слушал жалобы французского посла на русские дороги, но мысли его были в заснеженном Летнем саду.
***
Ветер с Невы прошивал насквозь. Нарсисо шел по пустынной аллее, мимо укрытых деревянными коробами мраморных статуй — в зимнем убранстве они походили на заколоченные гробы. Хруст снега под сапогами казался оглушительным.
Он увидел её у памятника Крылову. На этот раз она была в тяжелой шубе из чернобурки, мех которой сливался с её темными волосами.
— Вы пунктуальны, герцог. Это редкое качество для южанина, — произнесла Елена, не оборачиваясь. Она смотрела на барельефы с баснями. — Знаете, почему я пригласила вас сюда? В этом саду статуи прячут на зиму, чтобы они не треснули от мороза. В России люди делают то же самое — прячут свои истинные намерения за слоями этикета.
Она резко повернулась к нему. В её руке был небольшой запечатанный конверт из плотной бумаги.
— Николай II не примет вас официально для серьезного разговора еще месяц. Его окружение — проанглийское, они сделают всё, чтобы Испания осталась в изоляции. Но... — она сделала шаг ближе, и он почувствовал тонкий аромат духов «Коти», — у Императора есть слабость. Он ценит личную преданность выше государственных интересов.
Она протянула ему конверт.
— Здесь приглашение на закрытый ужин в Гатчине. Всего двенадцать человек. Никаких послов, только «свои». Если вы попадете туда, вы сможете сказать Ему то, что не попадет в отчеты тайной полиции.
Нарсисо взял конверт. Его пальцы коснулись её руки.
— Почему вы помогаете мне, княгиня? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Каков ваш интерес в судьбе испанского гранда?
Елена сузила глаза, и в их глубине блеснула искра, холодная и острая, как осколок льда. Она сделала шаг к парапету, глядя на застывшую Неву.
— Англичане, герцог, — процедила она сквозь зубы. — Они мнят себя кукловодами Европы. Мой муж, полковник Волконский, погиб в Средней Азии при «выяснении границ» с британскими экспедиционными силами. Официально — несчастный случай. Неофициально — его предали те, кто в Лондоне называет себя нашими союзниками.
Она резко обернулась к Нарсисо.
— Ваша Испания потеряла колонии из-за их коварства и американской наглости. Моя семья потеряла всё из-за их интриг на Востоке. Если вы поможете склонить чашу весов в сторону союза России и Испании, это станет трещиной в их идеальном плане мирового господства. Я хочу видеть, как их карточный домик начнет рушиться.
Нарсисо почувствовал, как внутри него просыпается азарт старого кастильского воина. Его 50 дней в кресле мэра Мадрида были борьбой с местными взяточниками, но здесь масштаб игры был иным — на кону стояло будущее монархий.
— Значит, мы оба ищем справедливости, княгиня, — произнес он, пряча конверт во внутренний карман шинели. — Но Гатчина — это крепость. Как мне попасть туда незамеченным для «проанглийского» окружения царя?
Елена подошла вплотную, так что он почувствовал холод меха её шубы.
— Завтра вечером у Балтийского вокзала вас будет ждать закрытый экипаж без гербов. Возница — мой человек. Вы поедете как частное лицо, «инкогнито». Но помните, Нарсисо... — она впервые назвала его по имени, — если вас заметят, я сделаю вид, что мы никогда не встречались. В Петербурге репутация важнее жизни, а жизнь здесь стоит дешевле, чем этот мех.
***
Экипаж Нарсисо катился по темным аллеям парка. Впереди показались огни Гатчины — массивного, угрюмого замка, который Николай II предпочитал пышному Зимнему.
Герцога провели через боковой вход для свиты. В малом обеденном зале действительно было немноголюдно. Пахло жареной дичью и дорогим табаком. В углу, у камина, он увидел невысокого человека в простом офицерском мундире с погонами полковника. Это был Николай II. Он что-то оживленно обсуждал с великим князем Александром Михайловичем.
Заметив вошедшего испанца, император обернулся. В его взгляде не было официальной холодности, скорее — любопытство.
— А, герцог Вистаэрмоса! — негромко сказал царь на безупречном французском. — Мне говорили, вы большой знаток истории и... решительных действий. Подойдите к огню, здесь по-зимнему зябко.
Нарсисо сделал глубокий, но сдержанный поклон. Он понимал: в России государь — это прежде всего человек, который тяготится бременем власти и вечным притворством двора.
— Ваше Величество, благодарю за тепло, — негромко ответил герцог, подходя к камину. — После кастильского солнца петербургский ноябрь кажется испытанием веры. Но, признаться, я привык к штормам.
Николай II чуть приподнял бровь, жестом приглашая его присесть в глубокое кресло напротив.
— Штормы бывают разные, герцог. Говорят, ваше недолгое пребывание на посту мэра Мадрида напоминало настоящий ураган. Пятьдесят дней — срок короткий, но Мадрид до сих пор гудит. Почему вы ушли? Неужели старые камни Испании оказались тверже вашей воли?
Нарсисо посмотрел на пламя, отражавшееся в золотых пуговицах мундира императора.