Андрей Мартынов – Время одного детства (страница 6)
Взрослые разговаривали недолго. Может, около часа. Гость засуетился:
– Мне десять дней дали, не считая дороги. Вот, за тобой заехать, – обратился он к жене, – и к матери наведаться. Ну что, едешь? – в вопросе мужа больше звучал приказ, чем приглашение.
– Да как же так с бухты-барахты бросить все и поехать незнамо куда? – ответила за Аллу мать. – Нужно же и на работе все уладить сначала, и в дорогу собраться. Ночь на дворе, куда вы сейчас поедете?
– Ну, вы решайте, а у меня времени нет. Захочет – приедет. Жить есть где, – ответил сухо гость, встал, взял в руки свою небольшую черную сумку и направился к двери.
– Да, вот тебе стольник, – протянул он Алле сто руб лей, – на дорогу хватит.
– А как добираться-то? – продолжала на ходу расспрашивать баба Катя.
– Да в любой кассе вам ответят. Берите билет до Лабытков, а там через реку и на вертушке час лету. Все знают. В порту спросите.
– Дай хоть запишу название, – попросила бабушка.
– Ла-быт-нан-ги, – повторил мужчина.
– Может, подождал бы пару дней, пока Алла все дела с работой уладит? – попросила баба Катя. – Вместе бы и поехали.
– Некогда ждать, – без лишних эмоций ответил мужчина. – Ну, давайте.
Он попрощался со всеми, повернулся, закрыл за собой дверь и исчез во тьме позднего вечера так же, как и появился в доме перед этой встречей.
Хозяева убирали посуду со стола молча. Неприятный осадок остался после встречи с гостем и несколько испортил всем настроение.
Саньку уже уложили спать. Вход в его комнату закрыли огромной шторой, которая висела почти от потолка до пола на длинной гардине, закрепленной между стенами, чтобы свет не мешал ребенку засыпать. Мальчик лежал, смотрел в потолок и пытался о чем-то думать, но ничего интересного не вспоминалось и «интересно думать» не получалось.
Вдруг звон посуды и шум шагов суетившихся в столовой и на кухне стали приглушаться и куда-то вдаль уплывать. Через мгновение никакие посторонние звуки вообще слышны уже не были. В ушах мальчишки установилась полнейшая тишина, которая едва-едва разбавлялась монотонным звуком, похожим на писк одинокого комара, повисшего в воздухе где-то вдалеке. Огромная штора плавно и несколько замедленно колыхнулась, как вода на поверхности озера в спокойную и тихую погоду, и из нее выплыла огромная картина, которая собой закрыла почти всю штору, но перед глазами мальчика она встала не ровно, как экран в кинотеатре, а под небольшим углом в сторону, градусов в двадцать пять. Так, как будто сидишь в кинотеатре на самом крайнем месте и оттуда, сбоку, смотришь фильм.
«Картина» была какого-то коричневато-землистого цвета, шириной метра два и в высоту около двух метров. Вся она была испещрена маленькими, чуть менее квадратного сантиметра, квадратными ячейками. Одни были выпуклыми, другие – вдавленными. Но никакой закономерности в их вдавленности-выпуклости на «картине» не было.
Когда через мгновение «картина» полностью проявилась перед глазами Саньки, он почувствовал, как его что-то немного приподняло в воздухе над кроватью. Невысоко приподняло – сантиметров на сорок-пятьдесят – вместе с одеялом и подушкой. Ни рукой, ни ногой он шевельнуть не мог. От движений его удерживала какая-то сила, которая, однако, не мешала водить глазами и следить за происходящим. В это же время некоторые ячейки на «картине» стали хаотично, как показалось мальчику, изменять свою вдавленность-выпуклость на противоположную, при этом все они мерцали разным светом. Свет одних был мутно-желтоватым, других – мутно-зеленоватым, серовато-землистым. Ярких красок на картине не было, за исключением какого-то света, напоминающего солнечный сквозь полупрозрачные сероватые тучки, который исходил от всей «картины».
Все это действо длилось не больше двух минут. Когда ячейки перестали мигать и изменяться, картина мгновенно исчезла, и Санька даже не заметил, как он опустился назад на кровать и все вокруг него вновь стало прежним, как и было перед появлением непонятной «картины». Тут же вернулись звуки, и в комнатку, отодвинув штору, вошла мать.
Через день Алла с сыном выехали на поезде в Москву.
Глава 1. Дорога в Надым
В Москве на вокзале во все кассы, которых было очень много, стояли длинные очереди. Они продвигались чрезвычайно медленно, потому что кассиры выписывали билеты вручную.
– Мам, смотли, какая тетя класивая! – с восхищением обратил внимание матери сын на стоявшую в хвосте очереди женщину с восточными чертами лица, одетую в пестрое длинное широкое разноцветное платье.
– Ой, правда! – улыбнулась в ответ сыну мать. – Иди поздоровайся и спроси, откуда она, – подсказала ему мама.
Санька рос любознательным и не стеснялся заговорить с незнакомыми людьми, если ему было интересно.
Он смело подошел к женщине и сказал:
– Здлавствуйте, а как вас зовут?
– Здравствуй! – улыбнулась молодая женщина. – Меня зовут тетя Зухра, а тебя?
– Меня – Саша, – продолжил разговор мальчик и добавил: – У вас такое класивое платье! Плямо как бабушкины цветы!
Платье женщины было длинным – до самого пола. Цвета на нем были так аккуратно подобраны, что сочетались друг с другом и радовали глаз своей яркостью и пестротой. На голове у женщины был повязан такой же красивый платок, который тем не менее не мог скрыть приятных черт лица молодой восточной женщины.
– А вы откуда? – вспомнил просьбу мамы Санька.
– Я из Ташкента. – Женщина продолжала приятно улыбаться и спокойно отвечать на вопросы ребенка. – А ты?
– А мы с мамой едем куда-то в ЛабытГанги на лаботу.
– Это, наверное, далеко? – продолжала поддерживать разговор женщина.
– Навелное, мы не знаем.
Беседу прервали четверо ребятишек. Они подбежали к молодой женщине. По всей вероятности, дети были погодками, лет от трех до шести, потому что каждый был ненамного выше другого. Все они сидели возле своих вещей на сиденьях в зале ожидания чуть поодаль. Дети обняли женщину со всех сторон и стали с интересом разглядывать маленького интервьюера.
Санька постоял немного, не нашелся, что еще спросить, повернулся и пошел к маме.
– Мам, когда я выласту, то тоже куплю тебе самое класивое платье! – заявил сын.
Алла спокойно улыбнулась в ответ, обняла мальчика и слегка прижала к себе. Видимо, слышала такие вещи уже не раз. Но люди из очереди обратили внимание на фразу мальчишки и тут же оценили ее:
– Какой молодец!
– Настоящий мужчина!
– А какое ты мне платье купишь? – спросила мать.
– Класное, как пожалная машина, – ответил сын.
Очередь тихо хохотнула, и у большинства улыбки еще некоторое время не сходили с лиц.
– А откуда та тетя, запомнил? – спросила Алла Саньку.
Сын поднял голову на мать. Он пытался вспомнить, что ответила красивая женщина, но незнакомое новое слово не удержалось в памяти ребенка, и он, как-то несколько виновато, ответил:
– Нет! – Но тут же нашелся и предложил: – Я пойду еще лаз сплошу.
– Не нужно, – ответила мать. Она не отпускала сына из своих объятий. – Это будет невежливо.
Мальчик повернул голову в сторону женщины, и их взгляды снова встретились. Женщина улыбнулась мальчику, мальчик – женщине.
Алла с сыном выстояли длинную очередь в железнодорожную кассу. Когда подошла очередь, девушка прочитала название, которое мать для нее записала:
– Как нам до Надыма доехать?
– Понятия не имею. Говорите, куда вам билеты нужны!
– В Надым нужны!
– Спрашивайте в «Справочном», потом ко мне подходите. Следующий. – Не церемонясь, кассир «расшвыривала» очередь.
– Но как же так? В «Справочную» же тоже очередь, а мы к вам два часа отстояли, – ответила девушка.
– Вы что, не видите?! Девушка с маленьким ребенком! – вступились люди из очереди.
– Да? – удивленно спросила кассир, встала из-за стула и выглянула через окно кассы, чтобы убедиться. – Ну, я не знаю, как до вашего Надыма доехать. Если это на севере, берите до Воркуты, а там вам подскажут. Там-то уж наверняка люди знают. Будете брать? А то мне на обед пора закрываться.
– Сына, поедем в Воркуту? – обратилась молодая мать к сынишке.
– Поедем, – кивнул головой мальчик.
– Только плацкарт есть.
– Сколько с нас?
Алла рассчиталась с кассиром, взяла сына за руку и пошла к огромному расписанию движения поездов, которое висело на одной из стен вокзала.
– Наш поезд в одиннадцать вечера. Можно еще по Москве погулять, а, сына? Пошли Москву посмотрим?
– Пошли, – ответил сын.
Они взялись за руки и вышли из здания вокзала.