Андрей Мартьянов – (Настоящая) революция в военном деле. 2019 (страница 9)

Это подводит нас к этому всегда важному вопросу о России и её функциях влияния. Нельзя отрицать, что ВВП России намного меньше, чем у Соединенных Штатов и Китая. Также ясно, что она намного больше, чем представляется в традиционных западных финансовых оценках. В конце концов, даже Международный валютный фонд прогнозирует, что ВВП России достигнет примерно 4,2 трлн долларов в 2019 году.²² В этом случае функцию влияния России относительно легко рассчитать, если принять во внимание те же предположения о коалициях, что и при сравнении функций Китая и Америки. Коэффициент управления k_u для России несколько снижен, что даёт России преимущество в этой категории, если учесть условия, в которых Россия существует и развивается, что свидетельствует об очень высоком уровне государственного управления:

Это число кажется интуитивно неверным, потому что функция влияния России не может быть больше, чем у Китая и США, которые экономически намного крупнее России. Множитель 0,19138G_России полностью игнорирует тот факт, что Россия практически в одиночку противостоит — если не принимать во внимание важное, но не совсем надёжное дополнение в виде Республики Беларусь — всей армии и экономике крупнейшей коалиции в истории; НАТО. Как только это будет учтено, ценность функции влияния России значительно уменьшится, и она упадет ниже, чем у Китая и, особенно, у Соединенных Штатов, которые, по сути, являются НАТО, а остальные части этого военно–политического блока являются лишь подчиненными приложениями.

Однако мы должны иметь в виду, что эта функция влияния является лишь одним из двух факторов, определяющих геополитический статус. Второй множитель — это G(t), обозначающий геополитический потенциал нации. Именно здесь происходит настоящий драматический крах модели, приводящий в замешательство всю модель. Причина этого проста — военный потенциал нельзя измерить чисто количественно; он требует серьезных качественных корректировок. Именно здесь имеет смысл продемонстрировать разрушение модели. В конце концов, влияние, как и репутацию, трудно создать и очень легко потерять. Потенциальные возможности, однако, являются более долговечным и более лёгким для понимания товаром.

Формула определения геополитического потенциала нации выглядит так:

В этой формуле Крестики с нижними индексами обозначают доли нации в глобальных индексах: M-вооружённые силы, T-территория, D-демография, E-экономика. Приведенные выше числа представляют собой экспоненты или степень, до которой должны быть возведены эти индексы. Здесь расчеты довольно просты, когда речь идёт о территории, демографии и, при правильной корректировке, экономике. Военный индекс, однако, является самым сложным из всех в этой Модели статуса, поскольку военная мощь является неуловимым понятием, которое не может быть непосредственно измерено количественно без опасности потери признания наиболее важного перехода количества в качество и наоборот. И как и в предыдущем примере с функцией влияния, где мы оставили G_Китая, G_США и G_России как неизвестные, то придется сделать то же самое с Х_М которая должна быть доля мировой военной державы. Но выражается в каком показателе?

Очень легко подсчитать, примерно так и есть, доли всех остальных, кроме военных. Действительно, население Соединенных Штатов составляет 322 миллиона человек, Китая — 1404 миллиона. Следовательно, доли в мировом населении следующие: США — 4,31% от общей численности населения (мы используем круглое число в 7,467 миллиона для общей численности населения мира) и Китай — 18,8%. То же самое касается экономик в денежном выражении: ВВП берётся по данным ЦРУ World Fact book, США — 19,36 трлн долларов, Китай — 23,12 долл. Следовательно, доли в мировом ВВП следующие: США — 15,24% от общего объёма ВВП и Китай — 18,2%. Опять же, мы используем круглую цифру ЦРУ в 127 триллионов долларов для обозначения общего мирового ВВП. С точки зрения территории: территория США почти такая же, как у Китая: 9,147 миллиона квадратных километров для США и 9,326 миллиона квадратных километров для Китая. Следовательно, доли на глобальной территории распределяются следующим образом: США — 6,13% мировой суши и Китай — 6,26%. Мы используем круглое число в 149 миллионов квадратных километров для обозначения общей площади суши в мире.

Для России цифры в виде долей будут следующими:

Итак, теперь мы можем рассчитать Геополитические потенциалы:

Для Соединенных Штатов на 2019 год Геополитический потенциал будет выглядеть так:

Для Китая:

Для России:

Нельзя не обратить внимания на то, что до сих пор неизвестная величина доли вооружённых сил имеет наибольший показатель (мощность) из всех других долей, составляющих геополитический потенциал — даже больший, чем экономика, не говоря уже о территории или демографических показателях. В общем смысле это правильно, но какова метрика, единица измерения этой доли? Она абсолютно не может быть финансовой, выраженной в военных бюджетах. Фактически, использование финансовых показателей — это то, что создало грубо искажённое и “исключительное” — следовательно, очень опасное — заблуждение со стороны многих американских мыслителей и политиков, которые приравнивают размер гигантского военного бюджета Америки к её военному потенциалу.

Многие военные аналитики начали отходить от ложных финансовых критериев при оценке военной мощи и тяготеть к реальному военному потенциалу. Как отметил капитан Корпуса морской пехоты США, ветеран американских войн Джошуа Уодделл:

Оценка военного потенциала по показателю расходов на оборону является ложной эквивалентностью. Все, что имеет значение, — это исходные, поддающиеся количественной оценке возможности и показатели эффективности. Например: авианосец стоимостью в несколько миллиардов долларов, который можно превзойти на несколько миллионов долларов в виде массированного ракетного заграждения или небольшой беспилотной авиационной системы (UAS), способной привести в негодность его полетную палубу, не сохраняет своей долларовой стоимости в реальном выражении. Как и танк M1A1, который побежден предметами домашнего обихода стоимостью 20 долларов и металлическим ломом, превращенным во взрывоопасный снаряд. Объединённая организация по борьбе с импровизированными угрозами располагает библиотекой, полной подобных примеров, и это без учета отдачи от инвестиций в производство оружия с точки зрения промышленного производства и развития потенциала, которые в настоящее время используются нашими обычными противниками.²³

Так что же тогда представляет собой этот военный потенциал X_M, который играет такую выдающуюся роль в модели геополитического потенциала? Формула для этого, опять же, довольно проста. Это:

где M1 — доля страны в глобальных военных расходах, M2 — военный потенциал национальной армии, M3 — военный потенциал военно–морского флота страны и, наконец, M4 — потенциал её стратегических ядерных сил. Как вы можете видеть, авторы этой модели по–прежнему упорно используют военные расходы в качестве одного из основных показателей, и именно здесь эта модель начинает давать серьезные сбои. Соединенные Штаты тратят на национальную оборону больше, чем Китай, Россия, Саудовская Аравия, Индия, Франция, Соединенное Королевство и Япония вместе взятые.²⁴ Тем не менее, несмотря на это поразительное число, любому трезвомыслящему наблюдателю абсолютно ясно, что Соединенные Штаты находятся на пути непрерывного снижения военного потенциала против страны, которую они считали побежденной в холодной войне. Количественные модели, конечно, необходимы как один из инструментов, позволяющих взглянуть с другой точки зрения на вопросы, связанные с любым потенциалом, но то, что может работать в экономике или других областях, не описывает сложную реальность ведения войны и военного баланса. Почему, мы рассмотрим в следующих главах.

Глава 3

Чисто количественный, по сути линейный, подход к измерению военного потенциала страны¹ имеет серьезный недостаток — он не работает. Но именно это делает использование такой ограничительной модели весьма поучительным, указывая на то, как не следует оценивать ни геополитический статус, ни военный потенциал. Почему же тогда неудача? Я и многие другие военные профессионалы много раз поднимали этот вопрос, указывая на то, что чистое сравнение военных расходов в долларовом эквиваленте (M1) является ложной эквивалентностью. Проблема здесь заключается не только в пресловутом обмене деньгами, при котором крупнейший военный транжира, Соединенные Штаты, не получает за свои деньги столько, сколько любой другой из его ближайших конкурентов. В конце концов, по цене единственной и все ещё находящейся на чертежной доске американской стратегической ракетной подводной лодки (SSBN) будущего класса Columbia, военно–морской флот России заплатил за восемь современных и вполне реальных стратегических ракетных подводных лодок проекта 955(A), известных как класс "Борей".² Три из этих восьми подводных лодок уже находятся в эксплуатации.

Стоимость ПЛАРБ, конечно, даже отдалённо не может служить известным индексом Big Mack, который можно использовать для получения представления о покупательной способности различных валют, но это все равно довольно примечательное соотношение, если принять во внимание этот простой факт: Россия строит близкий эквивалент перспективных ПЛАРБ класса Columbia в США примерно за одну восьмую от стоимостиColumbia. Таким образом, представляется разумным предположить, что при рассмотрении астрономического военного бюджета США в размере примерно 700 миллиардов долларов в качестве показателя его военной мощи необходимо ввести серьезный фактор “сокращения”.³ В какой степени может произойти это сокращение? Конечно, не на одну восьмую, что увеличило бы объём в 700 миллиардов долларов примерно до 87,5 миллиардов долларов. Но, кроме того, необходимо учитывать тот факт, что Соединенные Штаты покупают очень дорогие военные технологии, которые явно не обязательно обеспечивают превосходящий военный потенциал. Другими словами, проблема не просто количественная, она качественная и доктринальная.