Андрей Лисьев – За каждый метр (страница 38)

– Аляска, я – Аргон… – В эфире виснет пауза. – Наблюдаю четыре танка и четыре БМП. Прошли между 128-й и 129-й точками.

– Бальзак, я – Аляска…

– Аляска, я – Бальзак, так точно, танки наблюдаю, работаю…

– Салют, я – Аляска, у вас ПТО средств нет? Не геройствуй, отходи на 55-й, ищи восьмую роту, ротного, – Аляска ярится, но тут же гасит вспышку гнева, – и готовьтесь заводить их.

Аляска изучает карту: разрушенный снарядами HIMARS пионерский лагерь, где в ловушке под завалами остается на КНП третьего батальона Аргон, расположен как раз на линии отхода группы Салюта. Аляска просит дежурного соединить его с комдивом.

Зам по тылу Синица видит в окно уазика горящую БМД—4 и понимает, что ее поразил дрон, а его машина с офицерами в кабине и кузове – лакомая цель для противника. Торопить водителя нет смысла, машина на максимальной скорости несется по танковой дороге. Грязь из-под колес не брызжет, а расходится волнами. Выпавший ночью снег растаял.

В четырехстах метрах падает снаряд. Столб земли, поднятой взрывом, устремляется выше деревьев.

– Стой! К машине! – кричит по-уставному Синица и, прежде чем хлопнуть дверью, указывает водителю на просвет между лесными дюнами: – Там должен быть старый капонир.

Подполковник не помнит капонир, он угадывает. Линию опорников от 53-го и дальше на запад строили соседи, 817-й полк. Наверняка они, как и мы, использовали любую складку местности.

Офицеры хватают гранатометы и залегают в лесу. Артналет – короткий, не больше восьми прилетов 155-миллиметровых снарядов. Явно стреляет одиночная американская гаубица М—777. Зона обстрела смещается южнее – к 84—86-м опорникам.

Растянувшись в колонну с большим интервалом, офицеры углубляются в лес. Остро стоит запах недавних разрывов. Поваренок Петр держится рядом с Синицей, в его руках РПГ, за спиной автомат стволом вниз.

Навстречу попадаются отдельные бойцы. Их вид скорее ошарашенный, чем испуганный. Мужицкая основательность, так помогавшая им перезимовать в лесу, еще не лишила их лица уверенности.

– Где командир взвода? Где ротный? – кричит Селен.

– Вы какая рота? – спрашивает Синица.

Постепенно сержанты собирают укрывшихся в старых землянках десантников. Селен находит командира роты Карела:

– На какой точке вы должны быть?

– Вот на этой! – Ротный смущенно протягивает смартфон.

– Координаты какие?

Они оба смотрят в смартфон, лицо Селена багровеет:

– Вот же координаты, где вы должны быть, точка в четырехстах метрах отсюда.

– Там… эта… хохлы… уже…

– Да ну? И сами себя обстреливают? – издевается над Карелом Селен.

Синица останавливается рядом с ними. Он знает, что «немцы» безо всяких церемоний наносят удар по своим, если считают целесообразным.

– Ходи так-так! – успокаивается Селен. – Разбивайте взводы на группы по четыре человека. В первой четверке пулемет. Сейчас пойдем!

В небе жужжит моторчик «бабы-яги».

– Не толпиться! – кричит Селен.

– Первая четверка – за мной! – Синица вспоминает, что он старший по званию.

Пулеметный расчет и двух автоматчиков он уводит мимо ставшего озерцом болота на 54-й опорник. Левая траншея выдается вперед, на бугор.

За спиной слышны крики, коптер все-таки по кому-то попал.

– Занимаем позиции, окопы приводим в порядок. – Синица прыгает в траншею и идет по ней на бугорок.

Повар Петя неотступно следует за ним. Зам по тылу осматривается.

Опорники, где сейчас приводят себя в порядок обе роты третьего батальона, были второй линией обороны 817-го полка. Главная линия проходила дальше: 83, 84, 85 и 86-й. Поэтому между линиями не было МВЗ. Зато осталось много тропинок. Бойцы соседей за зиму подъели лес «на дрова», прежде чем командование запретило это. Артобстрелы добавили, потому лес впереди представляет собой мешанину голых сосновых стволов: одни стоят, вторые наклонились, третьи уже упали. Хвойных макушек у сосен почти не осталось. По сути – не лес, а замусоренная поляна, на которой продолжают падать одиночные снаряды. Уцелевшие опоры ЛЭП торчат впереди. Пожалуй, лес сохранился лишь в окрестностях 86-го опорника, потому что развалин пионерлагеря зам по тылу не видит.

Синица ищет крестик под одеждой и бронежилетом и прислушивается к разрывам. Вверху жужжат коптеры.

– Наш один, остальные хохляцкие, – мрачно говорит зам по тылу повару и извлекает из-за разгрузки рацию. – Аляска, я – Синица, прием!

– Синица, я – Шале, прием!

– Шале, я Синица, нахожусь на 54-й точке, приводим бойцов в чувство. Прием!

Синица обходит бойцов, пулеметчик – явно опытный – курит, его второй номер бодрится.

В десяти метрах дальше один автоматчик энергично окапывается, второй тараторит в полный голос:

– Святы Боже, Святы крепки, спаси нас!

– Не кричи ты так, – просит Синица, – «бабу-ягу» не услышишь!

Неожиданно для себя подполковник замечает, что у молящегося бойца взгляд твердый, отнюдь не испуганный. Боец замолкает.

– Говорят, лучше читать «Покров Богородицы», – говорит Синица.

– Пресвятая Богородица, покрой меня! – начинает молитву боец.

Синица отворачивается.

– Ё! – Боец с лопатой падает на дно траншеи.

Синица пригибается – до того как слышит близкое жужжание над головой, зажмуривается. И… ничего не происходит.

Оба бойца завороженно смотрят на ВОГ, сброшенный «бабой-ягой» за спину молившемуся. Граната лежит на песке. Не взорвалась.

– Вот это – чудо! – спокойно произносит Синица. – Отойдите подальше на всякий случай. И укройтесь. «Баба-яга» по четыре штуки носит.

Зам по тылу выглядывает из-под поваленной сосны, слышит жужжание моторчиков коптера, но сельскохозяйственный дрон, переделанный украинцами под беспилотный бомбардировщик, он не видит.

Быстрым шагом Синица возвращается к Петру, но поделиться историей чуда молитвы не успевает. Повар, не пригибаясь, стоит в окопе. Каска на его голове съехала набок, ремешок расстегнут, Петр, приложив руку к уху, напряженно вслушивается в происходящее за линией ЛЭП.

Артобстрел впереди сменяется чередой частых минных разрывов, и… из-за ЛЭП ясно слышен рев танковых моторов.

«Серое облачное небо высоко, – замечает подполковник и тянется к рации. – Кто-то же должен доложить?»

На ставшее поляной расположение 84-го и 85-го опорников выползают четыре танка и четыре БМП. До них метров триста. Танки открывают огонь. Первый снаряд прилетает в бруствер неподалеку от пулеметчика.

– Похоже, всё! – говорит Синица и тянется к гранатомету.

«Сейчас наша война окончится. Горстка штабных офицеров, растерянные мобилизованные, из ПТО только гранатометы. И восемь единиц бронетехники», – думает зам по тылу.

Но твердая на ощупь труба успокаивает подполковника. Чувство оружия! Оружия, которым Синица, пускай и тыловик, умеет пользоваться. Он готовит РПГ к выстрелу.

– У меня день рождения сегодня, – зачем-то вспоминает повар Петя.

Вертолет делает вираж над самой головой, но сильный взрыв заглушает шум лопастей. Еще один. Синица и Петр падают на дно окопа. Подполковник видит грязь на берцах повара у своего лица.

Синица вскакивает и снова пригибается, потому что в двухстах метрах от них начинают сыпаться с неба реактивные снаряды «Града».

«Как бы к нам не залетело». – Синица садится на дно окопа так, чтобы прижаться спиной к дрожащей от близких разрывов стенке. После «Града» по поляне приходит залп 152-миллиметровок, еще один.

Синица выглядывает из окопа. Башня взорвавшейся БМП кувыркается выше опоры ЛЭП. На поляне горит семь единиц техники. Последний танк движется вдоль 53-го опорника, ближе к 83-му, довольно далеко от позиции Синицы. Но зам по тылу четко видит крест вермахта на его броне.

– Суки! – ругается подполковник.

Сразу несколько гранат РПГ стартуют из разных мест чуть ли не одновременно, чтобы остановить, поджечь, разорвать этот уцелевший ненавистный немецкий танк.

– М-да, – глубокомысленно нарушает внезапно наступившую тишину Петр, – теперь я поверил в мощь русского оружия.

– Поздравляю! – вспоминает о дне рождения повара зам по тылу.