Андрей Леонидов – Кузовков – русский Кейнс. Оборванный взлёт. (страница 5)
[Февральское противостояние, закончившееся отставкой Николая II, началось с женского марша пустых кастрюль и требования черного хлеба.] С началом же революции, поскольку буржуазия не поддержала Заём Свободы и туго затянула свои пояса, печатный станок превратился в единственный источник финансирования.)
Кузовков разложил укрупненно картину финансирования Россией своего участия в Первой мировой войне. При 15 млрд. рублей национального дохода в 1913 обычные налоги и бюджет государства (с местными сборами) составляли около 2,5 млрд. Война, которую правящие круги планировали завершить за 2-3 месяца, затянулась и военный бюджет быстро возрос до 4 млрд.
По современным оценкам изменение численности русской армии в годы первой мировой войны составило: 1,36 млн. в 1913 (контингент мирного времени); 6,6 млн. – на 1 января 1915; 8 – в начале 1916 и 10,8 – в начале 1917. И это были изъятия рабочей силы из деревни и города. [8, c. 21]
Армию необходимо было кормить, обмундировать, обучать, и вооружать, перевозить. Боеприпасы расходовались во всё возрастающих количествах. Часть промышленности была «мобилизована» и переведена на производство военной продукции. В то же время производство «мирной продукции» сократилось и мировая торговля также застопорилась из-за блокады Балтийского и Черного морей. Всё это не могло не вызвать напряжения народного хозяйства и не могло не нарушить равновесие на товарном рынке.
Финансирование военных расходов можно было осуществлять за счет «повышения старых налогов, бумажных денег и кредита.» (с. 3)
Так как (из трех рассмотренных ранее принципов) налоговая система функционировала по регрессивному принципу обложения – косвенные налоги (акцизы) на товары и податные налоги изымались «по душевому принципу». Богатые, конечно же, платили якобы больше на душу населения, но налоги изымали существенно меньшую долю их совокупных доходов. Поэтому отсутствовали возможности серьезного повышения существующих налогов.
Правительство «могло ввести чрезвычайные налоги на имущие классы (подоходный, поимущественный, на военные прибыли)». Но «этот путь противоречил не только традициям русского царизма, но и всех республиканских буржуазных государств – крупные аграрии и короли индустрии не хотели брать на себя расходы на империалистическую войну.» Все затраты были переложены на плечи простого народа. При этом, компенсируя исключение доходов от «государственной монополии питей», сократившихся в 16 раз после принятия «сухого закона 1914», «косвенные налоги были доведены до величайшего напряжения». (с. 3)
Кроме изменения налогов у правительства осталось ещё два варианта финансирования войны, которые были гораздо выгоднее и проще: печатанье бумажных денег и кредит.
Всего к концу 1916-го на войну было потрачено около 25 млрд (устойчивых золотых) рублей. 8 млрд за счет внешних кредитов, 9 млрд – за счет внутренних кредитов и 8 млрд – за счет эмиссии.
Россия брала существенную долю военных товаров (вооружения и боеприпасов) за счет иностранных кредитов, перевезя часть своего золотого запаса в залог этих кредитов. Кузовков подчеркивает, что «в снабжении армии более бедных союзников одинаково заинтересованы как дающие, так и получающие». Сама Российская империя без этой помощи не смогла бы долго воевать. (с. 12)
Внутренние кредиты, взятые по подписке в банках и у крупных промышленников, фактически, перелагали военные расходы на будущие поколения, так как кредиторы соглашались на подписки лишь за повышенные проценты, а кредиты с процентами, как и иностранные займы, предполагалось погашать из будущих послевоенных налогов, т.е. народом.
Кузовков пишет: «Стремясь возложить бремя военных расходов на малоимущие классы, выносящие на своих плечах налоговое бремя мирного времени, и сохранить привилегированное положение аграрно-капиталистических групп, правительство царя в этом своем стремлении наталкивалось на невозможность дальнейшего повышения существующих налогов: новое бремя военных расходов нельзя было возложить на плечи малоимущих классов. Государственный кредит давал правительству царя возможность достичь указанной цели обходным путем.» (с. 4)
Еще более серьезные последствия вызвал выпуск новых денег. За эмиссионное финансирование выступил, в частности, один из вождей русского либерализма будущий министр земледелия первого состава временного правительства, кадет А.И. Шингарёв. Либеральная фракция законодательных палат и либеральная печать открыто поддержали бумажно-кредитную политику правительства царя, критикуя лишь её второстепенные детали.
Бумажное покрытие обернулось беспорядочной конфискацией. Дополнительные выпуски бумажных денег вызвали переполнение денежного обращения и рост цен сначала на военные товары, а затем и на всё остальное. Обесценивая денежную единицу, бумажные деньги дали возможность аграриям и городским домовладельцам расплатиться дешевым рублем со своими колоссальными кредитными долгами. Вызвав рост всех цен, бумажные деньги понизили реальную заработную плату трудящихся классов. Пострадали и железнодорожники, низшие разряды служащих земств и городов, низшие разряды государственных служащих.
Уже через полтора года войны в 1916 реальная зарплата рабочих снизилась вдвое и рабочие перешли к полуголодному существованию в условиях дефицита товаров. Когда рабочие потребовали повышения заработных плат, то правительство и вся либеральная пресса обвинили наемный труд в непомерных требованиях, выставив их виновниками повышения цен.
[Это как в басне Крылова «Лиса и волк»: кто-то везет, а кто-то громко жалуется на жизнь, в душе посмеиваясь над своим «партнёром». Жертва инфляции была объявлена её причиной.]
Между тем, начался ползучий рост цен, появление параллельных цен вольного рынка и бегство товаров с рынка.
При этом класс капиталистов получил от работы печатного станка невиданное обогащение, которого ему не могла дать самая блестящая промышленная конъюнктура мирного времени.
«Неожиданное обогащение одних за счет других вызвало расточительность обогатившихся, разнузданную роскошь среди всеобщего обнищания, пир во время чумы.» (с. 6).
Увидев себя обладателями неожиданно больших сумм и не предвидя всеобщего роста цен, крестьянство тоже поддалось иллюзии обогащения и накопительства, приобретая то, что раньше никогда не покупало. В обиходе появились туалетное мыло, дорогая одежда, шелковые материи, зеркала и духи. С другой стороны, часть денег крестьяне стали складывать в «кубышки» отложив свой спрос по высоким ценам на будущее в надежде обычного скорого снижения цен. Эти средства «изымались» новыми выпусками денег и полностью обесценились вскоре.
Увидев непрерывный рост цен, продавцы, посредники, спекулянты, а затем и производители стали воздерживаться от продаж, ожидая дальнейшего роста цен. Если при нормальном товарно-денежном обращении выгодным был быстрый товарный оборот, то выпуски бумажных денег сделали наиболее выгодным спекулятивное удержание товаров на складах и в амбарах. Недостаток товаров сопровождался полными складами.
Заставив производителей прятать хлеб, бумажные деньги создали острый продовольственный кризис. Осенью 1916 хлеб исчез с рынка в первый же месяц после нового урожая. Так работа печатного станка нанесла народному хозяйству и армии жесткий удар в спину.
Кузовков цитирует Коношихина о том, что «повторились с точностью те явления, которые всегда сопутствовали наводнению страны деньгами и которые были уже 250 лет назад: крестьяне, «увидав, какие в ону пору худые деланы деньги, не почали в город возить сено и дрова, и съестных припасов, и почала бысть от тех денег скудость большая на всякие товары». (с. 7)
[Кузовков и Коношихин намекают на «медный бунт 1662», история которого весьма поучительна. Но прежде, чем напомнить события «денежной реформы царя Алексея Михайловича» стоит первоначально упомянуть и «денежную реформу Елены Глинской.»
Эта первая централизованная денежная реформа была задумана ещё при Василии III (1479-1533), но проведена в 1535 его вдовой Еленой Глинской (1508-38), регента при малолетнем сыне Иване IV. Продолжив отвоевание русских земель, Василий встретился с разношерстными денежными единицами присоединяемых княжеств. Концепция реформы сформировалась еще при нём, причем его жена могла активно участвовать в разработке этих реформ в силу своего образования, семейного опыта и связей.
Реформа Глинской унифицировала денежное обращение и ввела в Русском государстве единую валюту. Ею стала серебряная «денга» массой 0,34 грамм («московка» или «сабляница», изображающая всадника с саблей), чеканенной на обрезках расплющенной серебряной проволоки. Новая монета имела пониженный вес относительно прежней в 0,39 г. Кроме «денги», печатали «полушку» (полуденьгу) весом 0,17 г и «новгородку» («копейку», изображающую всадника с копьём) номиналом и весом в две деньги. Реформа была признана удачной, пополнила бюджет, и создала единую денежную систему русского государства, что способствовало успешному развитию экономики.
Денежная реформа 1654-63 Алексея Михайловича Тишайшего (1629-76), второго царя (1645-76) династии Романовых и отца Петра I, была вызвана тем, что денежная система Московии испытывала два серьезных недостатка – дефицит серебряных монет для розницы и неудобство серебряной мелочи для оптовой торговли.