Андрей Ларин – Ветви пустоты (страница 6)

   Квартира все также был не заперта, я осторожно прошел по скрипящим половицам в зал. В этот раз комната был обыкновенной, только пол был полностью устлан бело желтым песком. Стол куда-то исчез и вместо него было большое птичье гнездо, в котором восседала Ава. Она теперь была больше похоже на курицу чем на человека. Черные большие покрытые перьями руки простирались в разные стороны, пальцы были унизаны перстнями со сверкающими камнями и вместо ногтей были крючковатые красные когти. Туловище разрослось и стало совершенно птичьим, лишь только лицо оставалось прежним. Ава спала или находилась в глубоком забытьи. Я стал обходить комнату и с интересом ее изучать, раньше я не обращал на нее внимание, а между тем, почти все свободные стены здесь были заполнены стеллажами с занимательными книгами. Листая их, я понял, что все они написаны на неизвестных мне языках, буквы и символы ни имели ничего общего с тем, что я когда-либо видел. Прошло полчаса и все, казалось бы, было спокойным, но потом я спиной почувствовал, что лучше уходить, быстро схватив с полки первое что попалось в руки, я выбежал на лестничную клетку и стал тороплив спускаться вниз. Выше начиналось что-то булькать и клокотать, подняв голову я увидел, яркие всполохи зарниц. Вниз неслись столбы света, прожигая себе дорогу, тряслись окна и трескались стены. Выбравшись на улицу, я что есть силы понесся домой. Тетушки дома не оказалось, раздевшись я ушел в свою комнату, чтобы осмотреть трофей. Оказалось, что это черная коробка, содержащая в себе две книги. Раскрыв первую, я обнаружил не понятные знаки и символы, перемежающиеся с замысловатыми картинками, которые были больше похоже на цветные узоры из различных геометрических форм и не имели каких-либо определенных сюжетов. Во второй книге были все те же буквы и картинки, только отличался шрифт и цвет его был не черным, а красным. Полистав вторую книжку, я посмотрел на раскрытую страницу первой и обнаружил, что могу понять все то, что там написано. Дальше, просматривая и читая две книги одновременно, я был посвящен в один таинственный ритуал, целью которого было полное подчинение своему влиянию большого количества людей. Я понял, что так смогу исправить все то, что творится в университете и в городе. Обряд подразумевал под собой написание собственного портрета со внесением в него определённых символов, от просмотра которого зритель становился полностью зависимым от хозяина, изображенного на портрете. Я решил все это проделать со своей фотографией и размножив ее раздать всем адептам и бандитам, которые стали во главе этого кружка. А потом, собрав их всех вместе, произнести речь о роспуске организации, об равенстве меж всеми людьми и прочем, что способствовало бы восстановлению прежнего порядка. Но что-то пошло не так, все получившие портреты, копировали их, часть рассылали прочим, а часть сжигали и употребляли этот пепел, перемешав его с солью. Кто-то распространил этот рецепт, написав, что в этом случаи наступает полное просветление и обретение Бога в себе. Но вместо этого наступали жуткие боли во всем теле и через несколько минут все заканчивалось мучительной смертью. Тогда во многих квартирах и на улицах можно было увидеть скрюченные фигуры с обтянутой черной кожей и выпавшими глазами. Я был в замешательстве и не знал, что делать. В голове опять появился гул очень похожий на зловещий хохот Авы. Забыв обо всем, я побежал из города, побежал, ничего не соображая и не разбирая пути. Сколько длился мой бег я не знаю, может день, может быть год. Глаза мои стали слепы ко всему и только когда усталость и отсутствие сил сковали ноги, я упал и провалился в глубокий долгий долгожданный сон.

   Проснувшись, я осмотрелся и понял, что нахожусь в незнакомом месте, а рядом со мной спит восхитительная красавица. Наше ложе представляло собой упавшее дерево с очень большим количеством маленьких веточек, с сухими круглыми, величиной с ладонь, желтыми листами, которыми густо была усеяна вся крона… девушка спала меж его корней.»

Глава 3

 Полина открыла глаза и посмотрела по сторонам. Ну вот опять, опять ходила в беспамятстве… Вокруг был какой-то заброшенный парк, усеянный грязными опавшими листьями. Сама она лежала на каком-то поваленном видимо ветром дереве, а подле нее на коленях сидел бледный юноша и во все глаза на нее смотрел, беспрерывно повторяя «Сантама, Сантама…» Она встала и отряхнулась, но несколько мелких веточек упрямо зацепились за юбку и не стряхивались.

– Вы, собственно, кто такой?

– Родион, меня зовут Родион.

– Понятно, всего доброго Родион. – Полина помахала ему рукой и направилась к ближайшей скамейке. Устроившись на ней и еще раз попытавшись безуспешно, отряхнуть прилипший мусор, она раскрыла свою сумку и порывшись в ней достала свой блокнот. Долго читая, почти все с самого начала, она наконец добралась до конца, где было следующее: «Земля, та, по который ты каждый день ходишь, так же жива, как и ты. Есть одно место, где можно с ней поговорить, оно постоянно меняет свое положение и потому чтобы добраться до него тоже нужно постоянно ощущать все то, что в тебе происходит и чутко следить за всем тем, что вокруг тебя происходит, и накладывать одно на другое. Так будешь знать направление. Я знаю, что ты хочешь спросить у Земли, но лучше, когда найдешь это место, просто промолчи, помолчи так, чтобы и мыслей никаких на тот момент не было и никаких движений. А потом увидишь, что случиться.»

   Город, в котором они оказались был малонаселенным, в некоторых кварталах, казалось, вообще никто не жил. Полина решила готовится к походу и согласно инструкции следила за всем внешним и внутренним, не чему не противясь и все принимая. Так же она приняла и Родиона, который покорно, молча чуть наклонив голову вниз, неустанно следовал всюду за ней. Зайдя в первый приглянувшийся дом, они обнаружили, что ни одна из квартир не заперта и поселились на первом этаже в больших трех комнатных апартаментах, три больших окна выходили на унылую улицу с названием Северная. Стекла дома на против, каждый день на закате наливались оранжево-красным цветом и освещали пространство вокруг себя загадочным спокойным светом, на который Родион и Полина смотрели каждый вечер до тех пор, пока он не становился тусклым. Это вошло у них в обычай, в эти минуты они молчали, но на самом деле находились в каком-то очень тесном невербальном общении, где их связь чувствовалась даже кожей, хотя Родион всегда держался от нее на расстоянии. Спал он как верный пес подле Полининой кровати на голом полу. Она пыталась поговорить с ним об этом и предлогала спать на диване в гостиной, но отвечал, что не достоин и что очень грешен, и что так он в случае чего может ее защитить. Бывало, если Полина его случайно касалось, то он вздрагивал и замирал на мгновение от наслаждения и потом долго молча улыбался этому. Он все так же, как и в первый раз неизменно называл ее Сантамой. Питались они продуктами из ближайшего магазина, работающего круглосуточно, у Родиона была платежная карта с небольшим капиталом, который ему подарила в свое время тётушка и теперь их сильно выручавшая. Однажды случилось следующее, Родион, возвращаясь из магазина, запнувшись, уронил сумку и как потом оказалось разбил несколько яиц. Полина, открыв хлипкую упаковку на двух острых защелках, от которых постоянно резались и потом протекали пакеты с молоком, увидела шесть разложенных скорлупок, которыми были накрыты словно одеялом маленькие человечки. Увидев это, она вскрикнула, Родион подошел к ней сзади и тоже удивился представившемуся.

– Это… гомункулы какие-то… может выкинем все?

Но выкинуть они забыли, наспех переложив разбитые яйца в пакет, остальное Поля сунула в холодильник, и они пошли хоронить шестерых неизвестных. Они вернулись в тот парк, где первый раз встретились и Родион раскопал шесть не глубоких ямок, Полина проложила их листвой и аккуратно опустила в каждую по человечку. Засыпав все, на холмики свежей земли водрузили камушки, потом постояли немного и вернулись домой. На следующий день Полина в холодильнике увидела, что из одного яйца вылупился живой человечек и съел все оставшиеся. Он дрожащий от холода и покрытый прозрачной слизью белка, сидел голый с раздутым животом и пристально смотрел на нее. Полина с криком выронила сковороду и на ее возглас прибежал Родион.

– Какая мерзость, давай его тоже отнесем в парк к остальным?

– Это неправильно – и тут у Полины в голове в очередной раз произошло наложение внешнего на внутреннее. Промелькнули образы дорог, большого скального массива, среди которого было маленькое озерцо с бьющим из центра родником…

Человечка назвали Васенькой, вернее назвала Полина. Рос он необычайно быстро, уже через неделю это был взрослый мужчина с лысой головой и пугающе пронзительным взглядом. Теперь он почти каждый день надолго уходил из дома и возвращался только под вечер, когда Полина и Родион уже отходили от окна налюбовавшись на закат. Говорил он мало и знал всего несколько десятков слов, из которых и строил неумело корявые фразы с неожиданными окончаниями, но вполне понятные по смыслу. Например, говоря, что уходит, он сообщал следующее: «Уход нужно долго сейчас мне без тебя.» На улице он находил местных алкашей и просиживал с ними все время, жадно ловя их слова и пристально наблюдая за тем, как они пьют. Но сам не употреблял. От всего этого он становился красным и довольным, как комар, напившийся кровью. Его всякий раз любовно принимали, приятельски постукивая по плечу и часто обращались с длинными монологами, которых он не понимал, но очень внимательно слушал. Надо заметить, что он ничего не ел и не пил, Родион Полине говорил, что он наверно питается своими экскрементами, что у него внутри это как-то зациклено и поэтому внешне ничего не видно, возможно это и было так, потому что строение тела Васька было странным и запутанным. При всей внешней благообразности, внутри было не понятно что. Эдакий биологический вечный двигатель. И засыпал он очень по чудному, он просто умирал после того, как заходило солнце, а утром с первыми лучами солнца мучительно долго оживал. Яйца после этого случая больше не покупали.