Андрей Ларин – Ветви пустоты (страница 4)
– Почему?
– Во-первых, у него личностная предрасположенность к деперсонализации и потом этот случай с девушкой, которой он увлекся, Полина кажется…
– Да, Полина Всеволодовна Марум…
– С ней что-то случилось?
– Да, я расследую то, что с ней произошло, но, к сожалению, не могу вам ничего рассказать… в интересах следствия сейчас все засекречено. С вами я так откровенен, потому что вы и так от Родиона узнали многое. Теперь после всего того, что я прослушал в записи, мне нужно лично с ним поговорить и попытаться выслушать историю еще раз с наводящими вопросами, которые возможно кое-что прояснят…
– Понимаю, вас Семен Федорович, но как бы не случилось не приятностей… Вот домик, где он содержится, в прихожей, отдайте этот пропуск сиделки и, если что обращайтесь к ней, ее зовут Александра Сергеевна, очень добрая женщина. Она может его разговорить, но еще раз прошу, будьте с ним осторожны… надеюсь его родители ничего не узнают…
– Да, спасибо.
Анна Михайловна неспешно открыла дверь и поклонившись майору, поспешила обратно к главному корпусу. Семен вошел в тусклый коридор, где на софе дремала маленькая старушка и чему-то тихо улыбалась во сне. Откашлявшись, он шепотом произнёс, не узнавая свой голос: «Извините, Александра Сергеевна, мне нужно поговорить с Родионом». Старушка приоткрыла глаза не переставая улыбаться. Теперь, после пробуждения ее морщинистое лицо казалось не живой маской. Она медленно поднялась.
– Вот здесь пропуск, сказали вам отдать.
– Да, здравствуйте. – взяв уже успевший помяться листок, она долго смотрела на него не понимающим взглядом, а потом подняла глаза на Семена.
– Ты милок, надолго к нему?
– Не знаю, как получиться, а он еще спит?
– Нет, он никогда не спит, сидит и в окно смотрит, иди, раз пришел.
Семен снял пальто, шапку и положив их на свободный стул, вошел в комнату. Она оказалась очень светлой, окно, обрамленное желтыми длинными шторами, было раскрыто, напротив него стоял стул, на котором сидел не естественно прямо молодой человек. Семен закрыл дверь и остановился. Шторы медленно шевелились от ветра, а Родион неподвижно сидел и глядел немигающим взглядом в даль. Полицейский обошел его, стараясь заглянуть в глаза.
– Здравствуйте, Родион. – ответа не последовало, – меня зовут Семен Федорович, я из полиции, можете рассказать мне о Полине? Вы насколько знаю были с ней знакомы…
– Знаете, сегодня будет дождь…
За окном над парком ярко светило солнце, заливая светом дорожки с опавшими листьями, которые не успели убрать и деревья, темные стволы которых уходили высоко вверх. Казалось, что только они и держат это стеклянное голубое небо, не давая ему упасть вниз и разбиться.
– Меня считают сумасшедшим, и из-за этого папа и поселил меня сюда, поэтому я не буду вам полезен, сами понимаете бред воспаленного ума и все такое…
Родион показался Семену очень отстраненным молодым человеком с безукоризненно правильными чертами лица. Он был красив, статен и надменно беспомощным. На бескровно бледном лице глаза его выглядели тускло и безжизненно, как у трупа, которых Семен в избытке насмотрелся за свою рабочую жизнь.
– Мне все же хотелось бы вас выслушать, просто все то, что произошло не понятно, может быть ваш рассказ хоть немного все прояснит.
– Я не буду вам рассказывать, это все очень болезненно для меня, если хотите, могу дать вам свои записи. Она для меня больше, чем земная женщина, она Сантама! Поэтому, как только ее увидел, я решил остаться с ней навсегда. Позже стал везти своего рода дневник, в котором постарался записывать все, что она говорит и делает. Думал издать это в виде книги и от того еще много писал про себя, а потом, когда это все случилось, то решил, что не стоит этого делать. Возьмете?
– Да, спасибо, был бы очень признателен…
– Возвращать не нужно, как прочитаете можете выбросить…
Родион встал, подошел к кровати и нагнувшись, долго под ней рылся, наконец вытащил оттуда запыленную кипу разно размерных бумаг и подал ее майору.
– Извините, что в таком состоянии, не думал, что это кому-нибудь понадобиться…
– Это ничего, еще раз спасибо.
Семен свернул листки трубочкой и вышел за дверь. День выдался беспокойным, ему пришлось улаживать параллельно два дела, поэтому домой он вернулся только около полуночи. Одев тапки и нацепив на нос очки, он прошаркал на кухню и устроился в высоком кресле для чтения.
«Мое человеческое бытие началось далеко от мест, в которых я сейчас пребываю. Не вижу смысла описывать эту страну, где люди были замкнуты и унылы, а погоды всегда стояли столь омерзительно холодными, что казалось Бог выбрал это место только для того, чтобы каждый кто здесь окажется мог бы в полной мере почувствовать, что такое печаль. Мои достопочтенные родители выбрали эту землю не по своей воле. Дело в том, что мой отец был послан туда для своих научных изысканий, которые находились и находятся по сей день в строгой засекреченности. Насколько понимаю матушка также ничего не знала о том, чем он занимался. Возвращался с работы отец всегда поздно, был мрачен и сильно сосредоточен на чем-то таком, что лежало по ту сторону этой реальности. Только в редкие выходные дни, мне удавалось с ним пообщаться по-семейному, разговорить на житейские темы и поделиться тем, чем я тогда жил. Зовут его Константин Георгиевич и был он надо заметить сыном Георгия Арнольдовича Коста, того самого, который открыл пустоты в земле, заполненные ранее никому не известным газом – Нурадоном, у него, если кто помнит, видны не вооруженным глазом частицы, из которых он состоит. Маменька была намного его младше и окончив индустриальный институт по какой-то экономической специальности, почти сразу же вышла за него замуж. А еще спустя некоторое время она разродилась мной где-то в двадцатипятилетнем возрасте и это случилось уже именно в этой оледенелой зимней стране, где теплых дней не бывает никогда, где совсем нет птиц, а немногочисленные виды животных прячутся глубоко в земле. Получил я образования в большей мере благодаря родителям, маменька сидела со мной, кропя над учебниками и за семь лет я успешно сдал итоговые экзамены за курс среднего образования. Еще на три года я остался с родителями и только когда пришло мне время поступать в институт я уехал в СССР. Был конец восьмидесятых, и я решил поступить на факультет философии в гуманитарном университете города Свердловск, где жила мамина сестра. Собственно, у ней я и поселился. Она была доброй бездетной дамой строгих нравов, но полюбившую меня как своего сына. Меня она постоянно баловала и была легка в общении, я отвечал ей тем же. Родители должны были вернуться на родину примерно лет через семь и потому это был единственный мне родной человек в этой стране. Родных у отца в живых никого не осталось. Кого-то замучили большевики, кто-то погиб на фронте. Обычная история для дворян, оставшихся в России до конца.
Где-то на третьем курсе меня увлекла тема смерти, с которой я не расстаюсь и до сих пор. Все что было связано с упадком, увяданием и окончанием завораживало меня, я словно перемещался в свое детство, где были только камни, льды и шум неугомонного ветра. Туда, где произошло со мной очень страшное событие, которого я стыжусь и которым горжусь одновременно. Однажды на редкость солнечным воскресным утром отец был невероятно весел и сказал нам с матерью, что приготовил для нас замечательный сюрприз. Наспех позавтракав, мы спустились к служебной машине, которая везла нас около часа по снежным дорогам, часто петляя, заезжая и выезжая из длинных туннелей, которых в этой местности было предостаточно. Выбравшись из машины, отец оставил водителя, и мы шли пешком около получаса, постоянно поскальзываясь, по узкой дорожке, на которой могли уместиться только в один ряд. Наконец мы вошли в очередной туннель и пройдя несколько сот метров вышли к удивительной прозрачной горе. Помню, как отец, широко улыбаясь тогда повернулся к нам и сказал: «Это хрустальная скала, она полностью состоит из кварца с различными включениями. Но самое главное – она живая! Я позже покажу вам фильм, который мы снимали несколько лет. На ускоренном воспроизведении видны все процессы.» Он действительно потом несколькими днями позже показывал нам этот фильм. Оказалось, что гора – это множество кристаллов, которые образуют семьи, общаются друг с другом, ведут какой-то совершенно не понятный образ жизни, да именно жизни, по-другому эти манипуляции назвать нельзя. Мама тогда спросила у него это ли предмет его работы, он сразу изменился в лице, посерьёзнел и ответил, что нет. Еще несколько минут отец нам тогда рассказывал про эту гору, а потом он провел нас в одну из множества пещер. Было очень необычно находится внутри, свет проходил сквозь толщи стен, преломляясь и распространяясь по всюду, причудливым образом. Мать светилась от счастья, отец тоже был очень доволен прогулкой, я тогда решил их оставить и прогуляться в приглянувшееся мне ответвление. Не заметно я свернул и ушел в сторону. Еще долго слышались их голоса и смех и сквозь стены видел их темные удаляющиеся силуэты. Через несколько десятков метров я увидел большое пространство наподобие сводчатого зала правильной формы. В центре стояло серое существо размером немногим превышающим кошку. Оно стояло и смотрело на меня большими голубыми глазами, которые напоминали две капли воды среди густой шерсти. Не знаю, что на меня тогда нашло… я подошел к нему и опустившись на землю, стал его гладить, оно казалось заулыбалось и стало издавать какие-то воркующие звуки. А потом я с силой сдавил ему горло, что-то там хрустнуло и оно, обмякнув, медленно опустилось ко мне на колени. Я сидел и испытывал какое-то облегчение от случившегося, продолжая сильно сжимать мягкое тельце… Тут оно вдруг быстро стало холодным, я с ужасом откинул его в сторону и бросился бежать прочь. Но вместе со мной погнался сильный гул, который нагнал меня за первым же поворотом и поселился в голове. С тех пор он не покидает меня, иногда перерастая в рев или превращаясь в монотонную речь о разных гнусностях. Родителям я, конечно, ничего не сказал и после этого события я стал другим, плохим очень плохим человеком. Не буду рассказывать, что творил в отрочестве, лучше приступлю к описанию жизни в Свердловске. На третьем курсе в девяносто первом году Свердловск переименовали в Екатеринбург и одновременно с этим, почти тогда же двадцать третьего сентября со мной случилось совершенно страшное. Не знаю даже связанны эти события меж собой или нет… Помню стоял возле памятника Свердлову, разглядывая здание оперы и балета, и тогда почувствовал невыносимо сильную головную боль, как будто кто-то загонял в темечко кол. Подняв глаза, я увидел, что стою недалеко от правой рукой статуи, которая указательным пальцем тычет в мою сторону. Я поспешно кинулся прочь вперед, а потом оглянувшись я увидел на лице Свердлова отвратительно пугающую гримасу, рот был раскрыт для крика, который вскоре и зазвучал в моей голове. Он гнал меня по улице, до тех пор, пока я не очутился в каком-то узком и грязном дворе, скрытом полностью от посторонних глаз. Та же сила, причиняя боль погнала меня дальше, в один из подъездов, на самый верхний этаж. На лестничной площадке оказалась одна распахнутая дверь, в которую изнемогая от боли ворвался я и упав, замер, чувствуя облегчение и усталость. Боль прошла, как будто ее и не было, в голове было ясно и тихо, но то, что было недавно пугало меня своим возвращением. Подняв голову, я увидел две широко расставленные женские ноги в темных брюках и малиновых туфлях. Это была высокая красивая девушка, она помогла мне подняться и провела в свою комнату. Мы ничего не говорили друг другу, но прекрасно понимали, что нужно делать.