Андрей Лапа – DSS: Кодекс Гоцмана. Книга первая (страница 3)

– Богданчик, я тебя умоляю, – говорил Дима, заезжая за другом в училище на подержанной, но сверкающей «девятке». – Пока ты там учишься правильно тонуть, я учусь правильно всплывать! Связи, мой дорогой, – это единственная валюта, которая не обесценится. Сегодня я помог одному уважаемому человеку оформить приватизацию склада, а завтра этот человек поможет нам не стоять в очереди за колбасой.

Дима уже носил костюмы, которые стоили больше, чем годовое довольствие курсанта, и в его записной книжке значились телефоны людей, чьи фамилии произносили либо шепотом, либо с придыханием. Он был мостом между суровым миром Гофмана и гибким миром больших денег.

Глава6

Это был 1998 год – время, когда страна трещала по швам, а на флоте вместо зарплаты иногда выдавали консервированную морскую капусту и обещания. Но для Богдана это был год триумфа.

ВВМУПП имени Ленинского комсомола Богдан окончил с отличием по спецпредметам и «неудом» по строевой части. На плацу, когда под звуки оркестра лейтенанты подбрасывали в воздух монеты, Богдан искал глазами только одно лицо. Надежда стояла у края, в легком платье, которое трепал балтийский ветер, и сияла так, что затмевала золотое шитье на новеньких погонах.

Это произошло в тот самый день, когда Богдан получил лейтенантские погоны. Питер в тот год задыхался от июньского зноя, и город накрыло настоящими Белыми ночами – когда сумерки так и не превращаются в темноту, а небо над Невой становится прозрачно-жемчужным.

Богдан не хотел банальностей вроде колена в Летнем саду. Он был молод, полон сил и только что официально стал лейтенантом ВМФ Российской Федерации.

После официального банкета, когда однокурсники отправились допивать шампанское в кабаки, Богдан выкрал Надю из компании друзей. На нем была парадная белая форма, которая удивительно шла его загорелому лицу.

– Куда мы? – смеялась Надя, едва поспевая за его широким шагом. – К истокам, – коротко бросил он.

Он привел её к мосту Лейтенанта Шмидта. Внизу у причала стоял старый ялик, который Богдан «арендовал» на ночь у знакомого боцмана из училища. Он сам сел на весла. Мощные гребки быстро вынесли их на середину реки. Город с воды выглядел величественно и немного призрачно: шпиль Петропавловки, громада Исаакия и гранитные набережные, которые, казалось, еще хранили тепло дневного солнца.

Богдан перестал грести прямо напротив Медного всадника. Лодку мерно покачивало на невской волне.

– Надя, – он замялся, что было ему совершенно несвойственно. – Через месяц я уезжаю к месту службы. Начинается совсем другая жизнь. Там не будет балов и парадов. Будет соль, железо и много работы.

Он достал из кармана кителя не коробочку, а… обычный флотский линь – короткий кусок каната.

– Ты что, собрался меня связывать? – Надя удивленно приподняла бровь.

– Почти, – Богдан улыбнулся. – В море есть узел, который называется «брам-шкотовый». Он связывает два каната разной толщины так, что чем сильнее их тянут в разные стороны, тем крепче они держатся.

Его пальцы, уже огрубевшие от тренировок, быстро и ловко сплели сложную петлю прямо у неё на глазах. В центр узла он вложил кольцо – простое, тонкое, без единого камня, но из чистейшего золота.

– Я не обещаю тебе спокойного моря, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Но я обещаю, что этот узел не развяжется, пока я жив. Надя, ты выйдешь за меня?

Надя смотрела на его руки, на это кольцо, запутавшееся в канатах, и на суровую честность в его взгляде. Она поняла, что этот парень никогда не будет дарить ей цветы охапками, но он отдаст ей последний глоток воздуха из своего баллона, если потребуется.

– Да, Богдан. Выйду, – прошептала она.

Он надел ей кольцо, а кусок того каната Надя хранила в своей шкатулке долгие годы. Даже когда узел их жизни начал распутываться, она не могла заставить себя его выбросить.

Свадьбу праздновали в небольшом кафе на набережной. Денег было в обрез, но Дима, который к тому времени уже вовсю «консультировал» каких-то серьезных людей в кожаных куртках, взял на себя «культурно-массовую часть».

– Богданчик, я тебя умоляю, – вещал Дима, стоя на стуле с бокалом шампанского, – ты сегодня берешь на абордаж самую прекрасную женщину этого города! И если ты, как истинный подводник, вздумаешь уйти в автономку на диване сразу после банкета, я подам на тебя в суд за оскорбление чувств свидетеля!

Сначала он пытался убедить распорядительницу ЗАГСа, что по одесской традиции жених должен заходить в зал не под марш Мендельсона, а под «Мурку», исполненную на органе. Затем, уже в ресторане, Дима организовал «аукцион», на котором продал право первого танца с невестой какому-то залетному полковнику из тыла, а потом сам же аннулировал сделку, объявив полковника «банкротом в вопросах личного обаяния».

Когда наступил момент кражи невесты, Дима переплюнул сам себя. Он не просто спрятал Надю – он договорился с водителем проезжавшего мимо поливального грузовика, и тот за умеренную плату «эвакуировал» её в ближайший парк под охрану трех местных пенсионеров-шахматистов, которых Дима представил как «агентов Моссада на пенсии». Богдану пришлось выкупать жену, читая стихи Бродского и обещая Диме, что он не будет торпедировать его будущую яхту.

Глава7

А через неделю после свадьбы пришел приказ. Балтийск. Самая западная точка страны, закрытый город, продуваемый всеми ветрами, где ржавое железо кораблей встречалось с суровым немецким камнем.

– Ну что, Надя, – сказал Богдан, пакуя в старый чемодан лейтенантский кортик и пару смен белья. – Романтика закончилась. Начинается служба. Железный забор, песок в зубах и море, которое не любит слабых. Поедешь?

Надежда, собиравшая свою сумку, посмотрела на него тем самым взглядом, которым смотрела в баре «Якорь» в день его первого погружения. – Я же врач, Богдан. Моя работа – спасать жизни. А твоя – защищать их. Куда ты, туда и я. Пока дышу – надеюсь.

Дима провожал их на вокзале. Он выглядел непривычно серьезным в своем новом длинном плаще. – Служи, лейтенант. Я тут остаюсь, в юридических джунглях Питера. Буду плести паутину связей. Если в твоем Балтийске тебя зажмет какой-нибудь адмирал-самодур – свисти. У меня теперь есть выходы на таких людей, перед которыми даже Нептун встает по стойке «смирно».

Поезд дернулся, увозя молодую семью навстречу серым балтийским волнам.

Балтийск встретил их колючим ветром с залива и бесконечным рокотом дизелей. Жизнь за колючей проволокой закрытого гарнизона текла по своим законам, где время измерялось не часами, а выходами в море.

Богдан попал в элиту – в группу специального назначения по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами (ПДСС). Здесь «трехболтовка» сменилась на легкие изолирующие аппараты, а медлительность – на молниеносные броски.

Шли годы. Богдан рос в должности, пока не принял под командование группу боевых пловцов. Это были не парадные моряки, а «морские черти», работавшие там, где электроника пасовала перед илом и темнотой.

Были «адреналиновые» выходы на разминирование старых немецких донных мин, которые Балтика выплевывала после штормов. Были секретные операции по поиску обломков испытательных ракет. Богдан лично руководил захватом судна-нарушителя, которое пыталось выставить разведывательные буи в территориальных водах. Его группа работала как единый организм, а сам Гоцман заслужил репутацию командира, который никогда не бросает своих, даже если приказ велит иное.

Надежда в это время делала свою карьеру. Начав рядовым хирургом в военно-морском госпитале, она за десять лет прошла путь до заместителя главврача. Её любили за легкую руку и ненавидели за принципиальность – Надя не подписывала «липовые» справки даже самым высоким чинам.

Но в их доме была тишина, которая порой давила сильнее, чем сорок метров воды. Детей не было. Врачи разводили руками, а Богдан лишь крепче сжимал зубы, считая это своей платой за опасную работу.

Трещина в их идеальном, казалось бы, мире появилась с назначением нового замполита – капитана1 ранга Аркадьева. Этот человек был прямой противоположностью Богдана: гладкий, хитрый, умеющий «правильно» подать себя начальству и всегда пахнущий дорогим парфюмом, что в условиях сурового Балтийска выглядело вызывающе.

Аркадьев быстро положил глаз на эффектную жену командира пловцов. Он начал «курировать» госпиталь, засыпая Надежду знаками внимания под предлогом заботы о кадрах. Богдан, чье чутье было заточено на поиск диверсантов, почувствовал угрозу сразу. Конфликт вспыхнул на офицерском собрании, когда Аркадьев вскользь, с приторной ухмылкой, заметил, что «некоторые командиры слишком часто уходят в море, оставляя своих жен скучать в одиночестве».

Богдан тогда не стал взывать к уставу. Он просто подошел и, глядя в глаза, тихо сказал: – Слышь, идеолог… Если я еще раз увижу твою машину у госпиталя в неурочное время, ты узнаешь, как быстро тонет тело, привязанное к балласту. Без протокола и идеологии.

Глава8

В этот накаленный момент в Балтийск на своей новой иномарке (купленной, по его словам, «на сдачу от приватизации одного свечного заводика») ворвался Дмитрий Исаакович. Он приехал «наведаться к друзьям», а на деле – привез запах того самого Питера, который они оставили десять лет назад.