Андрей Лапа – DSS: Кодекс Гоцмана. Книга первая (страница 4)

Вечер в служебной квартире Гофманов был шумным. Дима выставил на стол армянский коньяк и икру.

– Богданчик, я тебя умоляю, ты стал похож на гранитный памятник самому себе! – вещал Дима, разливая напитки. – Посмотри на свои кулаки, они же чешутся! Надя, скажи ему: жизнь в этом вашем железном раю – это прекрасно, но в Питере сейчас такие дела крутятся, что твоя квалификация хирурга там ценится на вес платины, а не за паёк из тушенки!

– Дима, здесь служба, – глухо отозвался Богдан.

– Служба – это хорошо, когда она тебя ценит! – Дима посерьезнел и понизил голос. – Я слышал про твоего нового «комиссара». Аркадьев – скользкий тип, Богдан. У него волосатая лапа в Москве. Он не просто ревнивец, он карьерист, который пойдет по трупам. Не расчесывай мне нервы, друг. Если он начнет копать под тебя – звони. Я его засужу так, что он будет платить алименты собственному отражению в зеркале.

Дима уехал, оставив после себя легкую тревогу и ощущение, что мир за забором части меняется слишком быстро. Богдан еще не знал, что слова друга окажутся пророческими: Аркадьев не простил унижения. Именно его доносы и интриги в итоге приведут к тому, что Богдана спишут «по состоянию здоровья» в самый неподходящий момент, а Надежда… Надежда осталась верна себе и мужу.

Балтийск выплюнул их внезапно. Подковёрные игры Аркадьева принесли плоды: заключение медкомиссии о «непригодности к службе в плавсоставе» выглядело как приговор. Богдан, привыкший к давлению воды, не выдержал давления кабинетной плесени. Сборы были недолгими. Чемоданы, кортик в ящике и тяжёлое молчание в купе поезда до Питера.

В Петербурге их встретил Дима. Он уже не был тем суетливым выпускником юрфака – теперь это был Дмитрий Исаакович, человек в дорогом кашемировом пальто, решающий вопросы одним звонком по «раскладушке» Motorola.

– Богданчик, я тебя умоляю, не надо на меня смотреть, как на вражеский перископ! – Дима обнял друга прямо на перроне. – Ты на берегу, капитан. А на берегу работают другие законы. Тебе нужна работа, где не надо маршировать, но где твоя морская морда будет вызывать доверие.

Спустя неделю, благодаря связям Димы в городской администрации, Богдан получил назначение. Начальник спасательной станции в Комарово. Курортный район, Финский залив, сосны и вечный запах шашлыков из прибрежных ресторанов. Для Богдана, командовавшего боевыми пловцами, это была синекура, граничащая с унижением. Вместо поиска диверсантов – вылавливание пьяных отдыхающих, уплывших на надувных матрасах, и проверка спасательных жилетов на лодочных станциях.

– Это покой, Богдан, – убеждал его Дима, привозя в Комарово дефицитный заграничный коньяк. – Поживи для себя. Сосны, залив, тишина. Ты это заслужил.

Но тишины не было. Была пустота. Надежда устроилась в одну из частных клиник города – Дима и тут подсобил, – и быстро пошла в гору. Но чем выше она поднималась, тем дальше становилась.

Глава9

В Комарово она приезжала редко, ссылаясь на дежурства и конференции. Когда они оставались вдвоём в казённом домике спасательной станции, Богдан чувствовал, как между ними нарастает слой льда, который не пробить никаким ледоколом. Она больше не смотрела на него тем взглядом из «Якоря». В её глазах теперь читалась жалость, а для Богдана это было хуже пули.

– Ты стал другим, Богдан, – сказала она однажды вечером, глядя на серые волны залива. – Ты как будто остался там, под водой в Балтийске. А здесь ты просто ждёшь чего-то. А я… я устала ждать

Уход Надежды не был скандалом с битьем посуды. Это был сухой, почти хирургический разрез. Она просто приехала в Комарово, когда Богдан вернулся с очередной смены, пропахший тиной и дешевым солярисом. Чемоданы уже стояли у порога.

– Я не ухожу к нему, Богдан, – сказала она, глядя мимо него. – Я просто ухожу отсюда. С тобой я чувствую, что мы оба тонем, но у тебя есть баллоны с прошлым, а у меня – ничего.

Богдан не вышел на балкон. Он просто сел на пол в пустой прихожей и впервые в жизни почувствовал, что глубина бывает и на суше.

Следующие пять лет слились в одну серую полосу. Работа на спасательной станции была потеряна через месяц – Богдан просто перестал туда приходить. Он перебивался случайными заработками: охранник в мутных конторах, вышибала в портовых кабаках, где его «морская морда» всё еще вызывала трепет. Он жил в съемных комнатах, где пахло плесенью и чужой бедой. Надя вышла замуж за преуспевающего бизнесмена и потеряла всякий контакт с Богданом.

Дима пытался помочь. Приезжал, вытаскивал его из сомнительных компаний, совал деньги, которые Богдан тратил в тот же вечер. – Богданчик, я тебя умоляю! – кричал Дима, глядя на заросшего, небритого друга. – Ты же элита! Ты же Гоцман! Хватит расчесывать мне нервы своим самосожжением!

Но Богдан молчал. Внутри него как будто лопнул тот самый шланг, по которому подавался воздух.

В итоге он вернулся в родительский дом, к матери. Отец к тому времени уже почти не вставал. Старый моряк, чей хребет не сломали шторма Арктики, угасал от старости и тоски по морю.

Смерть отца в марте 2013-го стала последним ударом. Борис Гоцман умер под утро, сжимая руку сына так крепко, что на коже остались синяки. Последним словом было хриплое: «Дыши…».

После похорон Богдан сорвался в безнадежное пике. Это был не просто алкоголизм, это был способ самоубийства, растянутый во времени. Он заперся в старой бане на участке, выходя только за новой порцией «горючего». Мать плакала у закрытой двери, умоляла поесть, но он не слышал. Он был на своей личной глубине, где нет света, нет Нади и нет будущего.

Глава10

Это была та самая точка невозврата. Конец мая 2013 года. Жара уже начала душить город, вытягивая из асфальта запахи пыли и бензина. Богдан шел по тропинке вдоль берега реки, той самой реки на которой они с отцом ловили рыбу и разговаривали. На нем была грязная куртка, джинсы, протертые до дыр, и кроссовки, которые давно просили каши. В кармане звякали последние монеты – как раз на бутылку дешевой водки, чтобы заглушить гул в голове и тупую боль под ребрами.

Мир вокруг него существовал в расфокусированном режиме. Солнце казалось слишком ярким, смех детей на городском пляже неподалеку – слишком громким. Он ненавидел этот смех. Он ненавидел этот день. Он ненавидел себя.

Пляж был забит людьми. Майское солнце выгнало всех к воде. Богдан старался не смотреть в ту сторону, но его взгляд непроизвольно зацепился за группу подростков, резвящихся на мелководье. Пятеро ребят лет десяти-двенадцати брызгались и пытались плавать наперегонки.

Трагедия случилась мгновенно. Одна из девочек, тоненькая, в розовом купальнике, чуть отплыла от друзей, пытаясь догнать уплывший мяч. Она не знала, что в этом месте река делает резкий поворот, и под водой скрывается коварная яма с мощным донным течением – знаменитый местный водоворотом, который каждый год собирал свою страшную дань.

Её втянуло резко, без предупреждения. Мяч подпрыгнул на волне, а девочка исчезла под водой. Через секунду она вынырнула, её лицо было искажено ужасом. Она успела выкрикнуть: «Мама!», прежде чем вода снова сомкнулась над её головой. Друзья на берегу замерли, парализованные страхом. Кто-то закричал, но пляж был слишком шумным, и крик потонул в общем гуле.

Богдан замер. Алкогольный туман в голове на секунду рассеялся, сменившись ледяной ясностью боевого пловца. Он увидел, как розовое пятно купальника мелькнуло в центре бурлящей воронки в пятнадцати метрах от берега.

Он не думал. Он не принимал решений. Сработал инстинкт, вбитый в подсознание годами тренировок в Балтийске. Богдан сбросил куртку и кроссовки, даже не заметив, как из кармана выпали монеты.

Он вошел в воду молча, без всплеска, резким прыжком «дельфина». Река встретила его холодом, который отрезвил окончательно. Грязный, небритый алкоголик Гоцман исчез. Остался командир группы спецназа ПДСС. Он шел саженками, мощно, разрезая воду грудью, игнорируя течение.

Когда он приблизился к водовороту, течение попыталось схватить и его. Но Богдан знал, как с ним бороться. Он нырнул, уходя глубже, туда, где сила воронки ослабевала. В мутной воде он увидел её. Девочка уже не боролась. Она медленно опускалась на дно, её волосы колыхались, похожие на водоросли.

Богдан перехватил её поперек туловища. Уперся ногами в каменистое дно и мощным толчком выбросил их обоих на поверхность.

Вытащить её на берег было самым легким. Тяжелое началось потом. Он положил девочку на мокрый песок. Лицо у неё было синюшным, губы серыми, глаза приоткрыты и неподвижны. Пульса не было. Дыхания – тоже.

Вокруг них мгновенно образовалась толпа. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то пытался давать советы. Богдан рявкнул так, что толпа отшатнулась: – Всем назад! Дайте воздух!

Он встал на колени, положил ладони на её грудную клетку – туда, где должно было биться маленькое сердце.

Пять резких нажатий. «Раз, два, три, четыре, пять». Гулкий звук. Перехват. Два коротких, резких вдоха «рот в рот». Грудь девочки чуть поднялась. Снова нажатия. Богдан работал ритмично, как машина, игнорируя собственную усталость и дрожь в руках. Он чувствовал, как песок хрустит на зубах, как пот заливает глаза.

– Ну же, милая, дыши… – шептал он сухими губами. – Дум спиро сперо… Не смей умирать, я тебе не позволю!