Андрей Лапа – DSS: Кодекс Гоцмана. Книга первая (страница 1)
Андрей Лапа
DSS: Кодекс Гоцмана. Книга первая
Посвящается моему отцу
Пролог
Город где-то в центре России. Год 1986.
Маленький Богдан сидел на берегу местной речушки, которая в его воображении была как минимум Атлантическим океаном. Рядом, на старом брезенте, расположился отец – Борис Гоцман. Человек-скала, пахнущий табаком «Золотое руно», мазутом и тем особым соленым ветром, который не выветривается из кожи даже после месяца на берегу.
Отец ходил на траулерах в Баренцевом, на торговых судах в Индийском. Когда он возвращался, дом наполнялся диковинными ракушками, заморским шоколадом и историями, от которых у Богдана перехватывало дыхание. Мама, тихая и светлая, в эти дни будто расцветала – она ждала его из рейсов так, как умеют ждать только жены моряков: с верой, переходящей в святость.
– Бать, – спросил десятилетний Богдан, распутывая леску. – А если шторм такой, что корабль как щепку? Если страшно так, что дышать забываешь?
Отец не спеша раскурил сигарету, посмотрел на поплавок и положил тяжелую, мозолистую ладонь на плечо сына. – В море, Богданчик, страх – это нормально. Только дурак не боится. Но у моряка должно быть что-то покрепче страха. Внутри, понимаешь? Под ребрами.
Он достал старую медную зажигалку, на которой была выцарапана надпись на латыни. – Гляди сюда. Dum spiro spero. Пока дышу – надеюсь. Это мне старый боцман в Мурманске передал. Смысл простой: пока у тебя есть хоть один глоток воздуха в легких – ты не побежден. Пока ты дышишь – ты дерешься. За корабль, за маму, за сестру. Понял?
Богдан кивнул, впитывая эти слова как губка. Он еще не знал, что пройдут годы, и этот девиз он будет повторять про себя на глубине сорока метров в ледяной воде Балтики, когда в баллонах останется воздуха на два вдоха, а задача еще не будет выполнена.
– Служи морю, сын, – добавил отец, глядя на закат. – Оно честное. Оно не любит подлецов и трусов. Оно – как зеркало: что ты в него принес, то оно тебе и покажет.
Глава1
Дмитрий появился в их классе в сентябре. Одессит, переехавший к тетке после смерти матери. У Димы не было отца, зато был язык, подвешенный на шарнирах, и неисчерпаемый запас шуток, от которых у Богдана сводило челюсти.
Гоцман тогда был типичным «трудным подростком» – вечно помятый, со сбитыми костяшками и вечными двойками по поведению. Дима же раздражал его своей болтовней. – Посмотрите на этого Гоцмана! – вещал Дима на переменах. – Богданчик, у тебя такое лицо, будто тебе засунули тот самый ананас, который Сатана приготовил для Гитлера, а ты пытаешься сделать вид, что это – новейший вид массажа!
Богдан пару раз пытался «поправить» Диме физиономию, но тот уворачивался с такой грацией, будто всю жизнь тренировался убегать от кредиторов на Привозе.
Дмитрий Исаакович, к тому времени уже две недели как «десантировавшийся» из Одессы, стоял, прислонившись к кирпичной стене, и с выражением глубочайшей скорби наблюдал за происходящим.
Трое «блатарей» из местного ПТУ, во главе с угрюмым Кабаном, прижали к забору двух первоклашек. Те дрожали, размазывая слезы по щекам и выуживая из карманов мятые рубли, данные мамами на пирожки.
– Таки посмотрите на этих гигантов мысли, – громко, на весь двор, произнес Дима, поправляя очки. – Трое лбов против двух микробов. Это что, новая олимпийская дисциплина – скоростной грабеж детских садов?
Кабан медленно повернулся, сплюнул под ноги и двинулся на Диму: – Слышь, кучерявый, ты чё, самый умный? Сейчас и ты, и твои очки поедете в травматологию.
Богдан Гоцман, шедший с тренировки с сумкой через плечо, замер. Он увидел испуганных малышей и самодовольную рожу Кабана. В голове всплыли слова отца:
– Оставь малых в покое, Кабан, – негромко, но веско сказал Богдан, делая шаг вперед.
– О, еще один защитник, – заржал Кабан. – Ну, нападайте, герои.
Богдан не стал ждать. Он знал: в драке с превосходящим противником первый удар – это пятьдесят процентов успеха. Он ударил профессионально – так, как учил отец, привыкший к портовым потасовкам. Кабан охнул и осел.
Но двое других навалились на Богдана. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Дима, вместо того чтобы сделать ноги, с диким воплем: «Не расчесывайте мне нервы, я за эти очки три года на скрипке пиликал!» – прыгнул на спину одному из нападавших. Он вцепился в него, как одесский клещ в туриста, мешая махать кулаками.
Драка была грязной и злой. Богдан принял на себя основные удары, закрывая Диму и давая пацанам-первоклашкам возможность убежать. Когда всё закончилось, и ПТУшники, потирая ушибленные места, скрылись в гаражах, Богдан и Дима остались стоять среди луж и оберток от жевачек.
Богдан сплюнул кровь, посмотрел на тяжело дышащего Диму, у которого один глаз стремительно заплывал фиолетовым.
– Ты из-за пацанов полез? – спросил Богдан. – Мог же просто мимо пройти. – Мог, – шмыгнул носом Дима. – Но мой дедушка в Одессе говорил: «Димочка, если ты видишь, как обижают маленьких, и проходишь мимо, то ты не человек, ты – пустая консервная банка из-под шпрот». Так что выбора у меня не было, Богданчик. Пришлось портить лицо этим поцам.
Богдан протянул руку – большую, в ссадинах. Дима вложил в нее свою. – Богдан. – Дима. Но для друзей – Димон. И запомни, Богданчик: за это спасение мира ты мне теперь должен как минимум экскурсию в свое морское училище.
Эту клятву, скрепленную кровью за первоклашек, они несли через всю жизнь.
Глава2
К десятому классу в «неправильном» Богдане что-то щелкнуло. Пока сверстники открывали для себя прелести дешевого вина в подъездах, Гоцман вдруг засел за учебники. Его больше не интересовали разборки за гаражами – у него появилась Цель. Военно-морское училище в Ленинграде принимало только лучших, а «блат» у сына рыбака был нулевой.
Богдан тренировался до посинения: кроссы по утрам, турники до кровавых мозолей и физика с математикой до глубокой ночи. Он стал еще суше, жестче и молчаливее. Если раньше он саботировал учебу из вредности, то теперь он делал её инструментом. Море звало, и он не собирался давать ему повод для отказа.
Дима же, напротив, вошел в период своего расцвета как главный аниматор школы. Пока Богдан вычерчивал векторы, Дмитрий Исаакович вычерчивал траектории к сердцам (и не только) местных красавиц.
– Богданчик, я тебя умоляю! – восклицал Дима, вваливаясь в комнату друга, где тот обложился справочниками. – Ты скоро сам станешь похож на интеграл! Посмотри в окно: там гуляет Леночка из параллельного, у неё такие глаза, что в них можно утонуть без всякого акваланга! А ты сидишь и считаешь плавучесть какого-то ржавого корыта.
– Леночка мне в училище не поможет, – бурчал Богдан, не поднимая глаз от тетради. – Иди, гуляй, стратег.
– Я не гуляю, я провожу рекогносцировку! – обижался Дима. – У нас в Одессе говорили: если ты не уделил внимание даме в семнадцать лет, в семьдесят она тебе этого не простит, а ты сам себе не простишь, что был таким поцем. Не расчесывай мне нервы своей дисциплиной, у меня от твоих формул изжога!
Несмотря на разность интересов, их связь только крепла. Богдан «подтягивал» Диму, когда того хотели выгнать за очередную выходку, а Дима не давал Богдану окончательно превратиться в боевого робота, разбавляя его суровую жизнь своим неиссякаемым юмором.
Когда в 1993 году Богдан привез документы в ВВМУПП имени Ленинского комсомола на Васильевский остров, Питер встретил его сырым ветром и запахом больших перемен. Дома, в провинции, этот выбор дался нелегко.
Мать была категорически против. Она, видевшая море только как бесконечную разлуку, плакала на кухне: – Богдан, сынок, ну куда ты? В железную бочку под воду? Пойди в политех, будешь уважаемым человеком, всегда при доме, при земле… Но за Богдана неожиданно вступилась старшая сестра. Она, всегда чувствовавшая его лучше других, твердо сказала матери: – Мама, оставь его. Человек должен заниматься любимым делом, иначе вся жизнь пройдет зря, как черновик. Если у него в глазах – шторм, ты его в офисе не удержишь. Отец лишь кивнул, коротко бросив: «Езжай. Флот дураков не любит, но мужиков ценит».
Так Богдан стал курсантом «Десятки». Учеба была адом, но он вгрызался в нее с яростью обреченного. Ко 2 -му курсу он понял: либо он станет лучшим, либо море его выплюнет. Дисциплину он по-прежнему саботировал, считая строевую подготовку пустой тратой времени, но во всем, что касалось устройства реактора, тактики и водолазного дела, Гоцман был первым.
Дмитрий же в это время штурмовал юридический факультет СПбГУ. Пока Богдан в курсантской робе драил палубы и зубрил навигацию, Дима обживал коридоры двенадцати коллегий.
– Богданчик, я тебя умоляю! – вещал Дима, когда они встречались в увольнении на набережной Лейтенанта Шмидта. – Твои подводные лодки – это вчерашний день. Будущее – за законом! Я буду таким адвокатом, что смогу оправдать даже Сатану по делу о незаконном обороте ананасов в аду! Ты только представь: ты их топишь, а я их вытаскиваю из судов. Мы же идеальный тандем!
Глава3
Первое серьезное погружение в «Десятке» случилось на втором курсе. Это была не современная легкая снаряга, а старая добрая «трехболтовка» – водолазное снаряжение УВС-50. Шестьдесят килограммов меди, свинца и прорезиненной парусины, превращающие человека в подобие неуклюжего краба.