Андрей Ланиус – Наследники Гефеста (страница 3)
Всякий раз, когда он смотрел вот так с опоры вдаль , его охватывала необъяснимая восторженность , преклонение перед гармоничностью мира , частицей которого он был сам.
-Ерошкин! – еще пуще завопил Жихарев. – Давай!
Ерошкин споро приступил к работе. Особых хитростей она не требовала. Особых хитростей она не требовала. Главное – подвесить к траверсе блочок и пропустить через него тонкий гибкий тросик с петлями на концах , да так , чтобы обе петли оказались на земле. А там дело пойдет веселее : одну петлю Жихарев набросит на крюк машины, к другой - привяжет арматуру. Теперь дать машине задний ход, и тросик заскользит по блочку, поднимая наверх привязанный груз. Еще пять-шесть таких же простых операций , и гирлянда с проводом займет подобающее положение. Все это отнимает считанные минуты , особенно если за дело берется такой профессионал , как Ерошкин…
Однако сегодня тот не спешил. Когда он прикасался к заиндевевшему металлу красными обветренными руками, создавалось впечатление , что не руки его мерзнут при этом , а нагревается металл. Наглухо затянув гайки, Ерошкин опять замер наверху , мечтательно улыбаясь. Он как бы позволил себе расслабиться. Все же – последняя опора в нынешнем году.
Но Жихарев не дремал. Понукаемый его воплями Ерошкин , наконец , спустился на нижние траверсы. Закончив с левым проводом, перешел на правый. Последняя опора , последний ролик.
-Ерошкин! Хорош торчать наверху! Скорее! – снова заорал Жихарев. Он уже начал мерзнуть. Яркое солнце , что сияло посредине ослепительно голубого неба , не грело ничуть. Жихарев попрыгал , потоптал ногами , похлопал руками в шерстяных варежках по ляжкам , но теплее не становилось. Он убежал в жаркую кабину, наблюдая оттуда за Ерошкиным , который будто нарочно оттягивал неизбежный спуск с опоры.
Наконец , Ерошкин дал сигнал. На радостях , что заканчивается вся эта волынка , Жихарев подал машину назад таким рывком , что тросик «задрал» гирлянду едва ли не до траверсы.
Повиснув без всякой страховки на двенадцатиметровой высоте, Ерошкин принялся снимать ролик.
И тут что-то произошло. Хотя грузовик мертво стоял на тормозах, гирлянду вдруг дернулась и резко выпрямилась , по всему проводу пробежала волна , и Ерошкин принял довольно нелепую позу , будто пытался обнять гирлянду.
Жихарев , чертыхаясь вылез на холод. Проклятая петля все же порвалась. Он быстро завязал новую и накинул ее на крюк.
- Жихарев… - послышался сверху спокойно голос.
-Чего?
- Поднимитесь на опору.
- Чего-чего?
- Поднимись на опору.
- Иди к черту!
- Я и так у черта. Мне куртку прищемило , рукав. А тросик выскочил из блочка. Я не дотянусь. – пояснил Ерошкин.
- Гммм, не дотянешься… - Жихарев обошел опору и встал как раз под Ерошкиным.- Думаешь, на простачка напал? Так я тебе и поверил! Знаю я твои штучки. На опору хочешь заманить? Плевал я на нее!
Снизу не было видно, действительно ли куртка Ерошкина оказалась зажатой между проводом и роликом , на спокойный тон друга породил у Жихарева сомнения.
- Врешь , Ерошкин! – убежденно проговорил он.
- Жихарев!
- А я вот сейчас в кабину сяду и буду сидеть , пока ты не закончишь. Выпутывайся сам , как знаешь. На опору не полезу. Даже не надейся. Все! – Он действительно сел в кабину, демонстративно грея замерзшие руки в струе тепловентилятора. Выдержки , однако , надолго не хватило. Он опять спрыгнул на снег.
- Ерошкин, висишь?
- Висю. Вишу.
- Ну и виси. Ты серьезно , что ли?
- Не могу , Жихарев.
- Шимпанзе паршивая! Свяжись только с тобой! Обязательно влипнешь в историю.
Награждая Ерошкина всевозможными прозвищами, он подошел к опоре и взобрался на нижний уголок. Нога тотчас соскользнула на обледеневшему металлу. Кое-как Жихарев взобрался на следующий уголок , но когда глянул вниз , голова его закружилась.
- Ерошкин! – закричал он.- К черту! Я не могу.
- Я тоже не могу, отвечал тот. – Не могу ни дотянуться, ни подняться.
- Он не может , баран ! Да ты , видно специально сунул свою клешню в щель , чтобы заманить меня на опору. А если я сыграю вниз? Здесь же одни булыги. Костей не соберешь!
- Поднимись еще немного. Тут опора поуже, будет легче.
- Ай! – Нога Жихарева опять соскользнула , он судорожно вцепился в металл руками и ногами , прижавшись к уголкам всем телом.
- Ты неправильно поднимаешься. Ставь ногу в распорку или на болт. Тогда не поскользнешься. Выше , выше ногу поднимай, - говоря так, Ерошкин извивался всем телом , дергая заклинивший ролик. Внизу была пустота.
- Ногу поднимай ! – передразнил Жихарев . – Что я тебе - балерина?
- А теперь подтягивайся. И не смотри вниз. Вверх смотри – на траверсу.
Но тут Жихарев снова глянул вниз и у него перехватило дыхание , хотя он поднялся едва на три метра. Он ясно представил себе , ка летит вниз ,ударяясь от о расширяющиеся книзу уголки на острые камни , как лопается его живот от удары , брызгает кровь , нечистоты , вываливаются кишки и вонь на всю округу. И весь энтузиазм у него пропал.
Тут же вспомнилась утренняя перебранка с прорабом , согласие Ерошкина , отказ Вере , долгая снежная дорога. И всю дорогу мучающая эрекция. С ужасом, Жихарев ,ощутил прилив могучей эрекции .Жихарев быстро сполз по несущему поясу вниз.
- Ерошкин! Спускайся сам!
- Говорю же, куртку зажало.
- А ты вылези из нее, орангутанг. Я тебе свой полушубок отдам. Ерошкин , будь другом! Я боюсь … - признался он наконец.
Отчего-то ему показалось, что Ерошкин там наверху, улыбнулся. Ярость мгновенно ослепила Жихарева. Вне себя он выкрикнул :
- Ну, обормот несчастный! Надо бы тебя разочек грохнуться с высоты, чтобы мозги на место встали!
Ерошкин не проронил больше ни слова. Крепче обхватил гирлянду ногами, он начал одной рукой стаскивать с себя через голову куртку и свитер , лишившись на время всякого обзора. И в этот момент нога его, видимо сорвалась со скользкой гирлянды. Ерошкин пытался удержаться, но сейчас он был слеп. Его рука, не знающая осечки, промахнулась. От резкого движения высвободилась куртка и свитер и распластав пустые рукава, с сухим шорохом полетели вниз, следом - Ерошкин. Казалось, что с неба в полной тишине падает группа обреченных людей.
Жихарев отвернулся.
Раздался протяжный хруст , словно разом раскололи мешок орехов.
Жихареву захотелось бежать , бежать , сломя голову , через сопки , куда-нибудь в глушь , где можно было бы остановиться и представить , что все случившиеся – отвратительная фантазия в стиле Калло.
Ерошкин давно уже лежал на снегу , а в сознании Жихарева , так и замершего спиной к опоре , все прокручивалась одна и та же сцена : летящие с неба Ерошкин в окружении свитера и куртки , и этот невозможный хруст …
Но , некая сила , сродни той , что собирает людей у места катастрофы , заставила его повернуться и шагнуть вперед. «Ерошкин … Ерошкин, будь другом …» - стучало в висках.
Вдруг раздался стон:
- Жихарев …
Тот бросился вперед :
- Ерошкин, живой !
- Жихарев … Не трогай … Спина …Жихарев …
Да, Ерошкину, крепко повезло. Внизу – как раз в месте падения – высилась груда земли, а на ней – сложенный горкой ящики из-под изоляторов, которые, к счастью, не успели сжечь прошлой зимой , когда грелись у костра. Вот эти-то ящики и произвели хруст, так потрясший Жихарева.
Обнадеживаться, однако, не стоило. В машине Ерошкин сразу потерял сознание, стонал , бредил , что-то шептал сухими , побелевшими губами. Перепуганный Жихарев старался не смотреть в его сторону и гнал, гнал свой вездеход, лишь бы поскорее сбыть Ерошкина на руки костоправам-лекарям, а там уж пусть они за все отвечают …
Позднее он рассказал прорабу Савелло, как при выезде с болота на подъеме машина забуксовала – там все обледенело! Тогда они вдвоем с Ерошкиным – именно вдвоем! – вскарабкались на сопку, чтобы насобирать на просеке бревнышек и веток и подложить оные под колеса. Он, Жихарев , и пискнуть не успел , как Ерошкин вдруг подскользнулся и сорвался с крутого обрыва. Страх придал рассказу Жихарева такую убедительность, что Савелло тут же начал костерить почем зря Ерошкина за его неуклюжесть и неповоротливость. Жихареву поверили все , да и как не поверить , если каждый знал , что Ерошкин на опоре – бог Аполлон. А с олимпийским богом , когда он наверху , ничего случиться не может. Другое дело – на земле. И притом ,как же не поверить Жихареву – лучшему другу пострадавшего?
Тем же вечером Жихарев еще раз съездил на злосчастное болото : подобрал оставленные там в сумятице свитер и полушубок Ерошкина, сжег изломанные ящики, замел все следы. Провод , к счастью , в аккурат улегся в ролик – эксплуатации линии это в принципе не мешает. Если же найдется кто-нибудь дотошный и начнет строить подозрения вокруг этого пакостного ролика , всегда можно сказать , что его не переложили оттого , что прихваченная «лодочка» по дороге выпала из кузова. Да и кто станет проверять в такой глухомани!
Жихарев успокоился.
Первые вести из больницы были тревожными: Ерошкин не приходил в сознание , находясь между жизнью и смертью. И минуло две томительные недели , прежде чем главврач сообщил к радости всей бригады о состояние Ерошкина , узнав , что тот холост : « До свадьбы заживет».
Известие , что Ерошкин выкарабкался , понятно , больше других обрадовало Жихарева.