Андрей Ланиус – Наследники Гефеста (страница 5)

С трудом развернувшись , он пополз назад и вскоре обнаружил , что и там путь отрезан той же жижей.

По сути он находился на небольшой глиняной площадке – полуостровке, который широким клином вдавался в болото , упираясь основанием в отвесный обрыв.

Сгоряча Жихарев решил двинуться прямиком через болото – от кочки к кочке – но тут же глубоко погрузился в вонючую жидкую кашищу. Отплевываясь , он пополз назад. Лицо его было в грязи , на губах отвратительный привкус болотной тины.

Отчаяние охватило его , когда он понял , что самостоятельно ему не выбраться. А помощь – когда она придет, и придет ли?

Вряд ли его хватятся раньше завтрашнего утра. Все решат, что он придумал какую-нибудь хитрость , чтобы не делать вторую ходку, и заночевать у Веры. И все будут ругать его по-черному , потому что с трассы придется добираться на попутных, да еще топать до шоссе не один километр. Да, они будут крыть его , Жихарева , последними словами , ничуть не думая что в этот самый час , он , может , погибает. Утром они удивятся , что Жихарева по-прежнему нет. И опять начнется ругань – проспал, мол, Жихарев, так и его разэтак, раскудрить его через коромысло. В конце концов Савелло поедет к Вере. «Куда же мог подеваться этот бездельник?!» - вот как подумает прораб, узнав, что Жихарева у нее не было.

Потом его начнут искать – на станции, на базе , на трассе. Позвонят в ГАИ. Будут расспрашивать местных и леспромхозовских шоферов. Но ни одной душе не придет в голову мысль, что он, Жихарев здесь рядом, в пяти минутах езды от города тонет в вонючем болоте.

И потом … выдержит ли он хоть бы одну сегодняшнюю ночь, ведь несмотря на весну , ночи страшно холодные, морозные, а он без куртки, промокший насквозь. Кстати, почему он промок? И тут Жихарев с ужасом убедился , что его полуостровок медленно погружается в болото , пропитывается липкой жижей.

И Жихарев завыл от жалости к себе – бесстыдно, безнадежно, впадая в то состояние , когда рассудок покидает еще здоровое тело.

Что-то задержало его у последней черты, где-то далеко-далеко блеснул слабый лучик надежды. Ерошкин … Ведь эту схоронку, будь она проклята ,Жихарев обнаружил еще прошлым летом и как-то раз привозил сюда Ерошкина – в самом начале дружбы. Ерошкин помолчал немного, а после принялся внушать : дескать , бригада стоит , ждет такелаж , надо ехать , нехорошо подводить товарищей , и все такое прочее. Он нудел и зудел. В конце концов Жихарев не выдержал, завел мотор.

Этот эпизод потом напрочь забылся, не удивительно ли , что он всплыл вдруг в памяти , да еще так ярко?

Да ,но вспомнит ли об этом Ерошкин? Надо, обязательно надо , чтобы он вспомнил сегодня же ! Надо, чтобы он испытал беспокойство, узнав , что машина не пришла сегодня в гараж. Чтобы не поверил, что Жихарев на полдня отправился ублажать Веру. Он , Ерошкин, должен растормошить Савелло и бригаду, побудить их к немедленному поиску его ,Жихарева.

Слаб ,ох ,как слаб был этот лучик , чтобы высветить им дорогу к спасению , но и он придал Жихареву силы. Видя , что островок намокает все сильнее , он уже не визжит от ужаса , а подполз и принялся сгребать под себя глину.

А захочет ли Ерошкин вспомнить , уколола горькая мысль. Захочет ли беспокоиться теперь , после всего , что случилось?

Жихарев не решался думать об этом. Нельзя сомневаться, надо страстно верить , что пока горит лучик надежды , по нему – почему бы и нет ?- передаются к Ерошкину мысли Жихарева.

Не может быть , чтобы Ерошкин не услышал его отчаянной мольбы. А услышит – обязательно придет!

Солнце между тем садилось и вот уже скрылось за сопками. Холод, таившийся в трясине, как бы обрадовавшись уходу светила ,начал быстро заполнять ложбину. Пальцы Жихарева коченели. Все сильнее ныла спина.

Он переходил от отчаяния к надежде, затем снова к отчаянию и так – по кругу , но крепко держал лучик в сознании.

- Ерошкин… Ну, пожалуйста …Ладно, я свинья, признаю. Если хочешь – дай мне в морду. Только приезжай, Ерошкин …

Иногда, впрочем, привычка брала свое , и тогда Жихарев бессильно бормотал:

-Ерошкин! Пьешь себе горячий чай и плевать тебе, что я лежу в этом болоте,замерзаю и скоро сдохну. Ты никогда не был по-настоящему моим другом, Ерошкин!

Но тут же он гнал темные и мрачные мысли. Чего бы он ни отдал сейчас, чтобы увидеть наивную улыбку, услышать громкий голос друга!

- Ерошкин, ну, пожалуйста …

Потом ему начало казаться, что Ерошкин стоит где-то рядом и слушает. И все теперь зависит только от того, сумеет он уговорить Ерошкина или нет. И Жихарев устыдился.- чего же он боялся все это время : ведь стоило попросить у Ерошкина прощения и все наладиться. А вот теперь требуется совершить невозможное, чтобы стало по - прежнему.

В небе выступили яркие звезды , смолк гул грузовиков , всюду воцарилась ночная мгла , глухо чавкало в болоте. Лицо Ерошкина была рядом.

-Знаешь, что ? – проговорил Жихарев , чувствуя , что наконец-то освобождается от тяжелой злобесной многомесячной ноши. - Если хочешь, можешь оставить меня здесь и уйти. Но только отзовись. Я хочу сказать тебе одну вещь. Скажу, и тогда – все!

Он напряженно вслушивался , но кроме завывавшего гула грузовика и чужих голосов разобрать ничего не мог. Ерошкин молчал. А лучик слабел, слабел , вот-вот и он погаснет совсем. Холод сковал Жихарева. Болото тянулось к нему.

И вдруг лучик ярко вспыхнул, превратившись в ослепительны столб света , бьющий откуда-то сверху.

-Жихарев! – услышал он голос Ерошкина.

И тогда улыбка тронула губы Жихарева. Нет, не о спасении он думал. Он был счастлив , что Ерошкин наконец-то ответил ему. Силы покидали Жихарева, сил оставалось всего на несколько фраз , и нельзя , кощунственно было лукавить сейчас , тратить слов попусту.

- Ерошкин … - прошептал Жихарев. – Я хотел тебе сказать … Ты мой единственный настоящий друг. Больше у меня никого нет в целом мире …

Прошло время. Ерошкин и Жихарев по- прежнему работают в ПМК, на пару метут территорию , сторожат имущество. В бригаду пришли новые ребята, и теперь мало кто помнит , что Ерошкин был когда-то олимпийским богом высоты, а Жихарев – остроязыким провинциальным донжуаном , обрюхатившим десяток женщин. Живут они в одном вагончике. И когда Ерошкина и Жихарева видят вместе ,ни одному человеку, даже наделенному богатым воображением, не придет в голову назвать эти сумрачных людей друзьями.

Невезучий

Прораб Виктор Кононов частенько шутил , что если бы проводился конкурс на самого невезучего человека ,заимел бы он чертову уйму призов. И проводил «доказательства».

Ему не везло с пеленок: он и родился-то весом в восемьсот грамм. В розовом детстве дважды тонул, а как-то раз, играя со спичками, едва не сгорел. В деревне, где маленький Кононов гостил каждое лето у своей бабушки по отцовской линии, его до странности часто кусала собака, бодали коровы и лягали лошади.

Со школой Кононов связывали еще менее приятные воспоминания. Стоило ему не выучить урока, как его тут же вызывали к доске. Иногда мальчики удирали с уроков в кино. Когда мальчишек уличали в содеянном , большинство находило убедительные отговорки. Кононова же отсылали домой за родителями.

В пионерлагере, где Кононов был всего лишь один раз в жизни, он умудрился провалиться в яму , где просидел четыре часа , пока его , сбившись с ног , искали по всей округе.

Когда он , нарядный , шел на выпускной вечер, то под мостом железной дороги его окатило помоями с проходящего скорого.

Кононов до сих пор поеживается, вспоминая, как в студенческие годы, решив подработать , подрядился помочь некоему новоселу. Новосел, однако ,оказался жуликом чистой воды , вознамерившимся чужими руками вынести вещи из чужой же квартиры. И прежде, чем выяснилась полная непричастность Кононова к истинным целям «переселения» , пришлось ему получить хорошую трепку от соседей пострадавшего и вдобавок скоротать ночь в отделение милиции , не говоря уже о рухнувшей надежде на заработок и хороший ужин.

Если он выстаивал долгую очередь , последний – будь то билет на поезд , то ли килограмм колбасы – покупал стоявший перед ним, а стоило ему отправиться куда-либо самолетом, как на двое-трое суток устанавливалась нелетная погода.

О лотерейных билетах , спортлото или «спринте» он и слышать не хотел. И многое еще мог бы поведать Кононов о своей совершенно необычной планиде.

За двадцать лет , с 1964 года, работы в тресте по строительству высоковольтных линий Кононов дорос лишь до прораба то есть поднялся только на одну ступеньку той лестницы ,по которой многие его бывшие однокурсники прошагали уже несколько пролетов. Ничем , кроме невезения, этого не объяснишь, ибо в тресте Кононов был на хорошем счету, имел репутацию исполнительного и надежного инженера. Видимо , именно два последних качества – исполнительность и надежность – сыграла с ним злую шутку, так как Кононову частенько поручали устранять пресловутые недоделки, а то и брак на готовых объектах, то есть исправлять чужие грехи, что требовало немалых усилий и даже виртуозности, но не приносили ни славы, ни премиальных.

Двадцать лет жизни отдал Кононов родному тресту. Работал в степи и горах, пустыне и тайге, жил в вагончиках, землянках и палатках.

И все же коварные проделки фортуны ничуть не лишили его жизнерадостности. Он даже гордился этим своим «особым даром», отличавшим его от прочих смертных. Рассказывая, он смотрел на собеседника добродушными карими глазами, то и дело массируя узкими пальцами свой костлявый подбородок , и так заразительно смеялся, словно речь шла не о нем, самом, а об анекдотичном персонаже. Постоянное общение с сотнями разных людей сделало Кононова сверхкоммуникабельным. Он всем говорил «ты», с легкостью заводил разговор в автобусах, очередях, на улице- правда , только с мужчинами или же с добродетельными пожилыми леди: молодых женщин Кононов боялся как огня. На то была одна пикантная причина.