Андрей Кудряков – Тихие подвиги. Нерассказанные истории войны (страница 4)

Блины, лежащие на большой тарелке у самовара, были так похожи на эту сытую луну…

Артём остановился и, присев на корточки, растёр лицо снегом. Его щёки уже не чувствовали холода. Он тёр их изо всех сил, пока не появилось ощущение вначале холода, а затем уже и тепла. Пальцы же на руках сжимались плохо. Артём вдруг вспомнил, как год назад, в феврале 1917 года, все ученики их гимназии устроили забастовку и отказались посещать занятия в знак солидарности с революцией в Петрограде. Все тогда жаждали перемен, свободы, победы на фронте, улучшения жизни.

Безудержная страсть к переменам, к свободе и привела Артёма в гнилое замёрзшее болото, заросшее непролазным камышом.

События, забросившие его сюда, произошли так стремительно, что Артём не успел толком в них разобраться. Февральская революция дала стране не только свободу и свержение царя, но и повлекла за собой развал армии и государственной власти. И вслед за этим пришли большевики.

Дон новую власть не признал. Атаман Каледин призвал всех объединиться и защищать свою землю от немецкого шпиона Ленина. Гимназисты радовались, что в Новочеркасске отказались признать власть Советов. И когда атаман стал собирать отряды для защиты Дона, Артём, оставив дом и учёбу, поехал в столицу донского казачества и записался в партизанский полк Чернецова. Вместе с Егором, которого полчаса назад застрелили красные казаки. Всё это казалось бы частью приключенческой книги, если бы не озноб, бивший обмороженное лицо, руки и ноги Артёма. Если бы не смерть, смотревшая на него из—под каждого куста. Артём ещё раз взглянул на блинный круг луны, и ему показалось: там, в стороне, откуда она только что появилась, лают собаки.

Артём прислушался. И точно – в звенящей зимней тишине, где каждый звук хорошо слышен, он различил далёкий лай. «Значит, там есть жильё и тепло, которое эти собаки охраняют», – решил Артём и, собравшись с последними силами, побрёл в направлении собачьего лая. Выбравшись из заснеженного оврага на поле, Артём увидел посреди белой степной бесконечности едва различимый дым от печи и тусклый огонёк света из окна одинокого дома на хуторе. Падая и поднимаясь по глубокому снегу, он добрёл к порогу маленького малороссийского домика, сделанного из глины, с соломенной крышей. Дверь, сколоченная из грубых досок и покрашенная побелкой, как и всё жилище, показалась Артёму дверью рая. Постучав в эту райскую дверь несколько раз кулаком, он потерял сознание.

Очнулся Артём, уже лежа на лавке, рядом с печью, укрытый двумя овчинными тулупами. Он был в нательном бельё и босой.

Несмотря на страшную головную боль, жар во всём теле, привстал и, опустив босые ноги на земляной, покрытый соломой пол, огляделся. Четверо малышей с удивлением смотрели на него, сидя напротив у окна. Хозяйка что—то готовила в печи, а хозяин сидел за столом и курил самодельную трубку, набитую едким ядрёным самосадом. Артём вдохнул этот дым и закашлял поневоле.

«Проснулся кадет», – невнятно буркнул хозяин и подошёл к нему. «Кто таков есть, откуда?», – спросил он у Артёма строгим голосом. Гимназист попытался ответить, но из его горла раздались лишь хрип и сухой кашель. Хозяйка тотчас подбежала к Артёму с кружкой какого—то ароматного отвара, на ходу упрекая хозяина: «Нестор, шо ты хлопцу допросы устраиваешь? Не видишь – он с того света, считай, возвратился?». Мужчина махнул на бабу рукой: «И то правда, пусть отойдёт маленько». Артём попил горячего отвара и вновь забылся крепким сном.

И привиделся ему чудной сон. Вроде как между станицами проложили ровные крепкие чёрные дороги. И носятся по ним не кони, а какие—то невиданные разноцветные автомобили. Поля донские тоже машины огромные убирают, а в небе стальные аэропланы летают и могут тебя куда угодно вмиг перенести. Хоть в Петроград, а хоть и на Камчатку.

И каждый может себе позволить и на аэроплане летать, и на машине ездить. Потому как все равны. Войн нет никаких, а на Дону выросли города новые с большими, похожими на башни белоснежными домами. И жильё людям в этих домах бесплатно дают лишь за то, что они на заводах трудятся. Но у заводов хозяина нет. Сам народ – хозяин и заводов, и городов. И за школы, и за врачей платить не надо. Всё бесплатно, потому как людям принадлежит. А по Дону носятся белоснежные лодки на подводных крыльях, и ходят большие корабли, провозя к морю разные грузы со всей страны. И Дон, кажется, ещё красивее стал, разлился, зазеленел раскидистыми деревьями…

От такого сна не хотелось пробуждаться. И Артём счастливо, по—детски улыбался, лёжа в забытьи на лавке в маленьком домике с соломенной крышей посреди бескрайней, заснеженной Донской степи.

«Ну вставай, вставай, лежебока! Хватит дрыхнуть!», – хозяин сильной рукой тряс больного за плечо. Артём вскрикнул от неожиданности и резко встал со своей лавки. В голове у него закружилось так, что пришлось присесть на драный тулуп, служивший ему одеялом. «Очнулся, – хозяин исподлобья посмотрел на Артёма. – За тобой уже приходили товарищи красногвардейцы, интересовались. Говорили, что пленная контра разбежалась по окрестностям.

Не видел ли я кого?». Гимназист пристально взглянул на хозяина. «Отчего же не вы—дал?», – спросил он в упор хриплым спокойным голосом.

«Да жалко стало тебя, дурня, – с каким—то весельем ответил Нестор. – Ты во сне улыбался по—доброму. В жизни не видел такого. Знать, парень ты хороший, да только связался со злыднями».

Хозяин замолчал на мгновение, затягиваясь тютюном из деревянной трубочки. Лицо его, открытое, обветренное, заволокло сизым густым дымом, и откуда—то из глубины этого дыма звучали вопросы: «Батя с мамкой, поди, ждут тебя, а ты по полям бегаешь? Сам—то откуда будешь?».

Артём деловито, с чувством собственного достоинства в голосе ответил: «Сам я гимназист из Каменской. Мама осталась дома с сестрой и младшим братом, а отец… Он в прошлом году осенью пропал в Ростове.

Как раз работал по строительной части, когда в городе начались бои. Сказали, что его убили рабочие на стройке и сбросили в реку».

Хозяин недовольно хмыкнул и перебил: «Что же ты мать одну с детьми бросил? Теперь ты им вместо отца должен быть!». Хозяйка, услышав разговор, подошла поближе и стала за спиной мужа. «А как же мне было поступить, когда на нашу землю враг напал, – не раздумывая, ответил Артём. – Нас учили, что Родина – это и мать, и отец, её прежде всего защищать необходимо». Женщина, не выдержав, тоже вмешалась в спор: «А защищать от кого, сынок? От нас, что ли?

Это ведь наши рабочие и крестьяне власть взяли, чтобы всё наконец по справедливости было».

Артём изменился в лице, покраснел и, тяжело задышав, перебил хозяйку: «Что по справедливости?! Вы немцам наши земли отдаете, церкви крушите, людей хороших убиваете направо и налево!». Хозяин, до того молча слушавший, возразил: «А хорошие люди – это кто? Те, кто землю у народа забрали и потом за деньги людям её в аренду сдают? Или те, кто войну начали, чтобы на ней барышей нажить? А может, поп из нашей церкви, который под проценты деньги даёт бедноте?». Мужчина с досадой рубанул воздух ладонью: «Не знаешь ничего ты, юноша, о настоящей жизни, вот к кадетам и подался, гимназию бросил, где мои дети и не мечтают учиться!».

В хате повисло напряжённое молчание. Даже ребятишки, шумевшие в дальнем углу, оставили игру и с тревожным любопытством наблюдали за взрослыми. Артём, прежде отвечавший спокойно и внимательно слушавший своих спасателей, не выдержал и, повышая голос, затараторил:

«Так почему вы меня, кадета, за порогом умирать не оставили? Отчего товарищам своим красным не выдали?». Он ещё хотел что—то сказать, переходя на крик, но сухой тяжёлый кашель не дал этого сделать.

Хозяйка в беспокойстве ушла к печи за отваром, а Нестор, улыбнувшись, вынув трубку изо рта, отвечал, напротив, тихим и даже торжественным голосом: «Есть, парень, то, что выше и важнее всякой власти.

Важнее власти кадетов и главнее власти Советов». Артём, сдержав порыв кашля, с любопытством посмотрел на хозяина, а тот продолжал: «Вот ты сидишь здесь, живой русский человек. Сидишь и не знаешь, что ты как раз и есть самая главная ценность на земле. Твоя жизнь, жизнь моих детей, моей жены, моя – наши жизни важнее любой власти! Закончатся войны, смуты, сменятся не раз цари и правительства, а мы как жили тут тысячи лет назад, так и будем жить. Если только сами себя не изведём.

Ну а коли случится такое, что разум окончательно покинет наш народ, и мы начнём истреблять друг друга только за то, что кто—то думает иначе, или не носит лампасы, или молится не тем богам, вот тогда и закончится всё. И исчезнем мы с нашей земли. Исчезнет Россия и наш народ. А с землёй ничего не случится. Просто достанется земля другим. Другому народу, другим людям, которые поумнее и посильнее нас будут».

Хозяин остановился и, затянувшись злым самосадом, закончил свою мысль: «Вот от этого и жить нам надо миром, как подобает доброй семье, а не лишать друг друга жизни, как звери». Нестор посмотрел на гимназиста с надеждой. Было видно, что он изо всех сил хотел, чтобы тот понял его слова, его поступки, понял, почему он, крестьянин—бедняк, не выдал партизана—чернецовца.

Шли дни. Короткий снежный февраль сменился солнечным мартом.